Майор почувствовал, что не может двигаться. Тело все более слабело. Жить оставалось немного. Возможно, сутки… Но смерть придет к нему раньше, когда растекающаяся раскаленная смесь достигнет его стоп, вот тогда он сгорит заживо, чувствуя каждой клеткой невероятную боль. Этого не должно произойти, ему все равно не жить. Пусть лучше огонь обглодает его мертвое, бесчувственное тело.
Приподняв автомат, комендант форта «Раух» неуверенной походкой зашагал навстречу русским, продолжавшим наступать. В грудь сильно ударило, как будто кто-то швырнул в него крупный камень. Боли он не почувствовал, его мертвое тело, простреленное навылет, упало прямо на лужицу красного огня, разметав на сухие ветки тяжелые сверкающие капли.
Утром наступила тишина. После тяжелого ночного боя, непрерывной трескотни автоматных очередей, разрывов гранат, выстрелов из фаустпатронов она представлялась какой-то неправдоподобной. Казалось, что пройдет еще минута, и все повторится — длинные дробящие пулеметные очереди, уханье минометов, беспрерывная орудийная стрельба.
Улицы города были покрыты телами убитых, своих и чужих, часто лежавших вповалку, позабытых до времени. Все выжившие наслаждались покоем и набирались сил.
Вскоре, насладившись нежданно свалившейся тишиной, улицы оживут. Первыми начнут действовать похоронные команды. На себе и на телегах они будут подтаскивать к могильным ямам убитых. Вторыми придут в движение полевые кухни, в огромных котлах которых для живых станут готовить сытное густое варево.
Рота железнодорожников уже растаскивала на путях разбитую разрывами технику, чинила железнодорожные пути. Скоро через Познань, прямиком на Одер, пойдут первые эшелоны.
Сразу после боя вокруг форта было выставлено охранение, и бойцы, утомленные сражением, расположились в очищенных от врага помещениях; улеглись на дощатом скрипучем полу, подложив под головы кто ладонь, а кто рукав шинели.
Крыша над головой имеется — уже хорошо. По-военному времени это редкость. Чаще всего приходилось спать где придется: в траншеях, заполненных водой, в глубокой глинистой воронке, а то и под кустом, прячась от недоброго взгляда. На неудобства жаловаться не приходится, тут главное — уцелеть! Майор Бурмистров, несмотря на офицерский чин, и сам половину войны провел под открытым небом. Спал, не замечая порой ни грохота разрывающихся снарядов, ни роя пуль, пролетающих со свистом над головой.
На плечи давила смертельная усталость, ноги с трудом отрывались от земли, и каждая клетка тела взывала к покою. Но он не уснет, пока не проверит выставленные посты, не убедится, что огневые точки надежно укреплены и в правильных местах установлены пулеметы. Со стороны его усталость была малоприметна: все такая же распрямленная спина с выправкой кадрового офицера, все такой же острый пронзительный взгляд, узкие губы сложены в едкую усмешку, словно он насмехался над смертью, не однажды пронесшейся мимо.
Бойцы, имевшие огромный опыт сражений, мало нуждались в рекомендациях. Позиции выбрали правильно, спрятавшись за толстыми стенами. На чердаке оборудовали наблюдательный пункт, по углам форта, где имелся широкий угол обзора, установили тяжелые пулеметы. В глубине позиций, укрывшись маскировочной сетью, как одеялом, дремали зенитки.
Подступы к «Виняры» защищали отряды СС, а от них можно ожидать немало неприятных сюрпризов.
Час назад позвонил командир полка и приказал составить список к представлению на боевые награды, что само по себе говорило о многом, — город еще полностью не очищен от фрицев, а представление следует предоставить. Значит, взятию форта «Раух» командование придавало большое значение.
Уже возвращаясь с позиций, Бурмистров встретил Войчеха, получившего легкое ранение в руку во время штурма первого каземата. Немудрено: поляк поражал своим бесстрашием, так и лез в самую гущу сражений.
— А я как раз вас ищу, — радостно произнес Войчех, заметив Бурмистрова.
— Как рука? Ранение серьезное? — посочувствовал Бурмистров. Парень ему нравился, побольше бы таких бойцов! А говорили, что местное польское население будет встречать Красную армию враждебно. Пока ничего подобного отмечено не было.
— Пустяки, — отмахнулся Войчех. — Только зацепило, — слегка приподнял он перевязанную руку. — В госпитале сказали, что скоро пройдет. Что я хотел вам сообщить… Когда меня перевязывали, я в госпитале увидел группу раненых немецких военнопленных. Среди них был минер, который рассказал своему приятелю, что форт заминирован. Я ведь понимаю немного немецкий…
— Что?! — невольно выдохнул Бурмистров.
— А еще он рассказал, что взрыв должен произойти в самое ближайшее время.
В освобожденном форте на отдыхе размещались штурмовые отряды, сражавшиеся всю ночь. Там же располагался полковой лазарет. При разрушении форта погибнет несколько сот человек.
В кровь плеснула изрядная доля адреналина, сонливость мгновенно улетучилась, как если бы ее не было.
— Пойдем за мной! — поспешил к форту Бурмистров.
