Поляк покорно последовал за советским офицером, стараясь не зацепить перебинтованную руку о выпирающие углы, о покореженную технику.
Увидев дежурного, шедшего ему навстречу, Прохор выкрикнул:
— Немедленно вывести штурмовую группу из здания и поставить ее в оцепление вокруг форта! Форт заминирован! Никого в него не пускать!
— Есть! — лихо козырнул дежурный и тотчас бросился в расположение инженерно-саперных батальонов, уже разместившихся на отдых и уже видевших первые сны.
— Подъем! Вставайте! Здание заминировано!!! Немедленно выходим!
Форт, на какую-то минуту притихший, наполнился многими звуками: где-то по коридору звякали металлом, на лестнице прозвучала сдержанная брань. Вскоре послышался тяжеловатый шаг солдатских сапог. Штурмовики организованно покидали здание. Увидев среди них группу саперов, Бурмистров приказал:
— Вы четверо следуйте за мной! — обернувшись к поляку, стоявшему рядом, сказал: — Пойдем в лазарет. Покажешь, где лежит этот немецкий минер.
Полевой госпиталь размещался в пятистах метрах от форта, в двухэтажном каменном строении, спрятавшемся за осколком крепостной стены. Подле него стояли два грузовика, крытые брезентом, с которых санитары уносили на носилках раненых: у борта рядом с кабиной лежали два окровавленных трупа, лица которых были укрыты порыжевшей выгоревшей тряпицей.
— Нам туда! — показал Войчех на пристрой, подле которого несло службу охранение из четырех солдат.
Прошли мимо часовых и поднялись на второй этаж по шаткой лестнице, где в коридорах лежали раненые немцы. Остановившись около одного из них, Войчех сказал:
— Вот он.
Прямо в коридоре на полу, на тонком больничном матрасе лежал молодой немец, раненный в бедро. Лицо кривилось от боли. Через туго наложенную повязку просачивалась крупным красным пятном кровь. Когда немец увидел подошедшего советского офицера, его худощавое, поросшее щетиной лицо угодливо растянулось в улыбке.
— Ты минер? — спросил Бурмистров по-немецки.
— Да.
— Здание заминировано?
— Да. Комендант форта приказал нам его заминировать, когда стало понятно, что нам его не удержать.
— Где находится взрывчатка?
— В тоннелях.
— Сколько ее там?
— Много. Может, тысяча килограммов, а может, и побольше… Все боковые тоннели мы заполнили взрывчаткой, снарядами, фаустпатронами. Если все это взорвется, то от форта ничего не останется.
— Сейчас ты нам покажешь, где все это лежит. Если жить хочешь.
— Сделаю все, что нужно, — покосился минер на саперов, одетых в панцирные жилеты.
— Идти сможешь?
— У меня нога…
— Давайте, взяли его и понесли к форту, — приказал Бурмистров стоявшим рядом саперам.
Немецкого минера аккуратно подняли с пола и переложили на носилки.
— Где тут у вас телефон? — спросил Бурмистров у дежурного сержанта.
— У начальника госпиталя.
— Он на месте?
— Так точно! Это третья дверь направо, — показал дежурный в конец коридора.
— Ждите меня здесь, — сказал Бурмистров саперам и направился в указанном направлении.
Негромко постучав, вошел в небольшой кабинет начальника госпиталя. За столом, заполняя бумаги, сидел гладко выбритый мужчина лет сорока, без единого седого волоса в густой черной шевелюре. Под небрежно наброшенным на плечи белым халатом был виден мундир, сидевший безупречно на его сильных плечах. На идеально отглаженном кителе ни пороховой гари, ни окопной пыли. Его внешность и обстановка в кабинете, донельзя аккуратная, с ровными рядами папок, стоявшими на столе, больше подходила для кафедральной обстановки медицинского столичного вуза, нежели для фронтовых условий, где всего-то в пятистах метрах находились немецкие позиции.
— Мне нужно позвонить. — Бурмистров направился к столу, на краю которого стоял телефон.
Главный врач неожиданно распрямился, показывая стать, и с плеча сполз краешек халата, открыв погон с тремя большими звездами.
— Вас, товарищ майор, не учили спрашивать разрешения у старшего по званию? Тем более что вы находитесь в моем кабинете, — очень спокойно, но с осознанием собственной значимости и правоты поинтересовался полковник медицинской службы.
Рука майора, уже протянутая к телефону, непроизвольно опустилась вниз и легла вдоль бедра. Теперь он понял, что за столом сидит не кабинетный медицинский работник, а боевой офицер, служивший на передовой, повидавший за годы службы немало горя, от решения которого зависела судьба и здоровье вверенных ему людей. И отглаженная форма на его фигуре строевого офицера смотрелась вполне правильно. На лице в виде больших темных кругов под глазами проступала усталость, что делало его значительно старше своих лет.
В полевом госпитале редко можно увидеть врача с большими звездами. Чаще всего такие офицеры от медицины служат в сборных госпиталях, а то и в глубоком тылу, за тысячи километров от передовой. Так что этот полковник попадал под особый случай. Трудно было понять, в силу каких таких причин он оказался у линии фронта — то ли за разногласия с начальством, то ли в силу собственных убеждений. Как бы там ни было, но характер у полковника чувствовался. Слабовольным здесь не продержаться.
