Но все это длилось недолго. Начало президентства Путина теперь кажется эпохой мечтаний и невероятной наивности. По словам Пугачева, попытки восстановить связи с Западом строились не на щедрости — Путин ожидал получить что-то в ответ. Когда в июне 2002 года после нескольких теплых встреч с Путиным Джордж Буш объявил, что Соединенные Штаты в одностороннем порядке выходят из Договора об ограничении систем противоракетной обороны — главного договора по вооружениям со времен холодной войны, Путин и его советники решили, что их предали. Выход из договора давал США право начать тестировать противоракетные системы, которые предполагалось размещать в бывших странах Варшавского договора. В США заявили, что системы планировалось использовать в качестве обороны против ракет Ирана, но администрация Путина решила, что это прямая угроза России.
— Ясно, что противоракетный щит не может быть использован против какой-либо другой страны, кроме России, — сказал журналистам Волошин, добавив, что у американских официальных лиц «в голове сидят тараканы со времен холодной войны».
В то же время НАТО упрямо продвигалось на восток. Заверения о недопустимости экспансии на восток, данные Горбачеву западными лидерами, были грубо попраны. В последний год правления Ельцина в НАТО вступили Польша, Чехия и Венгрия. В ноябре 2000 года НАТО пригласило присоединиться еще семь стран из Центральной и Восточной Европы. В Кремле решили, что США буквально сует под нос России факты превосходства Запада.
С самого начала усиление контроля государства стало доминирующей силой, несмотря либеральную экономику. Фактически с первыми реформами Путина должен был установиться режим по типу Аугусто Пиночета, а экономические реформы предполагалось реализовывать «тоталитарными силами» могущественного государства. Почти сразу после своего назначения взращенный Гайдаром и получивший образование в связанном с КГБ институте экономики в Австрии очкастый экономист Петр Авен призвал Путина управлять страной так, как Пиночет управлял Чили. Как недвусмысленно намекал Авен, согласно плану Андропова, Путин должен был завершить переход России к рынку, пока процесс не вышел из-под контроля. Будучи министром внешней торговли, Авен в свое время одобрил схему «сырье в обмен на продовольствие» от лица премьер-министра Гайдара; он же инициировал международное расследование с участием фирмы Kroll, которой предстояло найти «золото партии», и сам же отказал фирме в доступе к материалам, которыми располагала российская прокуратура. К этому моменту он объединил усилия с Михаилом Фридманом — бывшим комсомольским функционером и одним из первых предпринимателей страны. Авен стал президентом фридмановского Альфа-банка — центральной компании крупнейшего финансово-промышленного конгломерата с долями в нефтяном бизнесе и телекоммуникациях. В финансовую сеть «Альфа-Групп» вошел и директор одной из главных компаний холдинга в Гибралтаре Франц Вольф, сын знаменитого шефа отдела разведки Штази Маркуса Вольфа.
Признаки того, что Путин собирается создавать другую структуру власти, проявились сразу. Вначале оптимисты надеялись, что это просто политическая эквилибристика — попытка уравновесить относительно либеральный и относительно прозападный фланг Семьи и людей из спецслужб Санкт-Петербурга. Однако вскоре влияние силовиков начало преобладать. Они принимали решения, опираясь на логику холодной войны, и эта логика постепенно меняла и формировала взгляды самого Путина. Мечтая восстановить мощь России, люди из КГБ воспринимали США как угрозу целостности страны и причину ослабления своей власти. Они считали, что экономику можно использовать как оружие для восстановления влияния государства и их самих, а затем направить это оружие против Запада. До какого-то момента Путин все еще находился под влиянием либерально настроенного Собчака. Но в конце концов, как сказал Пугачев, «его создало ближайшее окружение. Они переделали его в другого человека. Он разочаровался в США и захотел разбогатеть. Именно внутреннее окружение заставило его заняться восстановлением государства».
В частности, директор ФСБ Патрушев намеревался сделать Путина частью клана КГБ и заразить идеологией времен холодной войны. Когда Путина назначили директором ФСБ, а затем продвинули в президентское кресло, Патрушев отнесся к этому скептически и решил, что сможет им манипулировать.
— Он всегда был более решительным. Путина и сравнивать с ним нельзя, — сказал кремлевский инсайдер.
Патрушев хотел связать Путина с президентством, сделать так, чтобы тот не смог уйти. И эта работа началась с момента его выдвижения в президенты — со взрывов жилых домов, которые закончились войной в Чечне. Впрочем, в первый год правления Путина Семья, казалось, решила не вспоминать об этом, решив, что теперь ее позиции надежно защищены, она просто не хотела знать ничего лишнего.
