Жесткая, как стальной лист, страница была перевернута — женщина, хрупкая блондинка, упала мужчине на грудь голой раздавшейся грудью. Светлые пряди, упав на ее лицо, закрыли улыбку, только глаза темнели из-под опущенных ресниц, и под лопатками пересекала спину отчетливо белая полоса. Такой же яркой была белизна ее бедра, и эти полосы, повторяя каждый изгиб, рисовали рельеф обнаженного женского тела. Черный чулок обтягивал ногу так туго, что округлое колено проступало сквозь него лиловым пятном. Вообще дневной свет слишком ярко освещал эту сцену, и детали были видны очень резко: выступающие в этой позе загорелые лопатки женщины, мягкая ложбинка вдоль позвоночника и ямочка у локтя и фиолетовая тень между телами любовников. Лежащий навзничь мужчина откинул за голову руку и так замер.
И честное слово, там было тоже написано SECRET, так же, латинскими буквами, и это было единственное слово, которое я знал, потому что подписи под остальными снимками были на незнакомом мне языке, может быть на шведском или датском. Но там было написано SECRET — это слово шло через всю первую страницу обложки, набранное крупным черным шрифтом по желтой полосе.
Солнце стояло в зените.
Людмила взяла лежавшую на столе пачку, вытащила одну сигарету, взяла спички на столе. Прикурила от невидимого в этом свете пламени, и воздух задрожал перед ее неподвижным лицом. Сидели в тишине. Внезапный звук заставил меня вздрогнуть — это упал стоявший рядом с прокофьевским стулом атташе-кейс. Я смотрел на Людмилу — я ничего не понимал. Потом каменная улыбка появилась на ее лице: каменная, ничего не выражающая улыбка. Людмила вынула сигарету изо рта и медленно воткнула ее в лицо женщины на глянцевой обложке. Как загипнотизированный, я смотрел на струйку дыма, бегущую из коричневого кружка.
Нет, Людмила не делала этого. Внезапно она разрыдалась. Не падала головой на стол, не закрывала лицо руками, просто громко плакала. Сидела прямо и плакала, положив руки на карту. Только теперь я сообразил, что она очень бледна.
Я смотрел на Прокофьева и, как в зеркале, видел себя. Мы были немы. Эта женщина в берете, она не являлась нам с тех самых пор. И берет. Он не был голубым. Оказалось, он был светло-серым, но мало ли что в детстве ни покажется тебе голубым.
Людмила, Торопов, его картина, фотоцех, репродукции. Репродукции из этого журнала. Фотоцех? Но кто и зачем мог украсть черновик какого-то неизвестно кому адресованного письма? Ведь там нет ни технологии, ни формулы, только рабочее название — и все. Но даже если бы оно кому-то понадобилось, зачем подменять его порнографическим журналом? Могли бы быть просто несколько листов писчей бумаги.
Людмила пустыми глазами смотрела на журнал: видимо, он уже ее не шокировал.
— Так это и есть та самая истина в обнаженном виде? — сказала она.
— Людмила, — сказал я. — Я не знаю, что это значит, но та женщина... Она действительно существует.
— Конечно, — грустно сказала Людмила. — Должен же был кто-то позировать для этого журнала, — она по-прежнему смотрела на него. — Только я и раньше знала, что она в сером берете, не в голубом.
Она замолчала. Я не знал, что сказать, и даже что подумать, не знал. Людмила подняла голову. Она посмотрела на Прокофьева, потом куда-то в сторону, но не за окно.
— Хорошо, — сказал Прокофьев. — Отложим это: выясним позже. Так что же все-таки с нашим преступлением? Был разговор о каких-то доказательствах, Людмила. Что это за доказательства?
— Вот эти доказательства, — с нервным смешком сказала Людмила и положила руку на журнал, который так некстати вклинился в наш разговор.
— Что? — сказал я. — Этот журнал? Это доказательство?
— Да, — сказала она. — Да. И мои доказательства больше не нужны.
— Погоди, — сказал я. — Ты приняла это за ответ?
— Я не могу никого упрекать, — сказала Людмила. — Все было сделано очень деликатно, — она засмеялась.
— Я не знаю, — сказал я. — Не знаю, откуда он здесь.
— Ты сам принес его сюда, — сказала Людмила.
— Да, я принес эту книжку с конвертом, — сказал я, — но даже если б я знал, что там, в конверте, то как я мог предположить, что ты в нужный момент достанешь этот журнал.
— Ты не мог это предположить? — сказала Людмила.
— Откуда?
Людмила посмотрела на меня, на Прокофьева, на дымящийся пейзаж за окном. Не видела, думала о чем-то другом.
— Который час? — вдруг спросила она.
Я посмотрел на часы:
— Без трех минут четыре.
— Подождите меня, — сказала Людмила. Она встала и, выйдя из-за стола, спустилась вниз.
Я закурил, встал, подошел к перилам. Прокофьев, сидя за столом, листал порнографический журнал. Некоторое время я прислушивался к тому, что делается внизу. Там все было тихо, и я уже начал было опасаться, не ждет ли Людмила в коридоре у телефона, когда тихо, но все-таки различимо донесся через комнату в башню далекий звонок, и я сразу же услышал удаляющиеся туда шаги.
— Пойдем вниз, — быстро сказал я Прокофьеву. — Только тихо. И захвати свой атташе-кейс.
