— Нет. Он сам узнал это от нее.
— Значит, у нее был другой информатор. А зачем она рассказала это своему знакомому?
— Она рассчитывала на его помощь. Уже потом он узнал что-то свое и рассказал ей. Это касалось того препарата, ценность которого он узнал, когда банда стала охотиться за ним. Она все это увязала и поняла, что наркотики и киднэпинг — звенья одной цепи.
— Мы тоже это знаем, — сказал Прокофьев, — но здесь еще одно звено — шпионаж.
Прокофьев взял лежавшую на сигаретной пачке соломинку, пожевал ее. Я отпил глоток ледяной смеси, закурил.
— Интересуют меня эти художники, — сказал я. — Не могу понять, причем здесь они. Ну, Тетерин и Вишняков, эти по крайней мере наркоманы, при этом оба связаны с Полковым, который, кстати, знал и Стешина и, думаю, именно он убил его, но Торопов и эта его порнография...
— Какая порнография? — спросил Прокофьев.
— Та самая, — сказал я и рассказал ему о тороповских эскизах, о подслушанном телефонном разговоре и о находке в фотоцехе. Еще рассказал ему о Людмиле и о странной картине, где женщина была в голубом берете.
— Все-таки в голубом, — сказал Прокофьев.
Он залпом допил свой коктейль.
Впереди, по правой стороне квартала, в конце его, по первому этажу старинного перестроенного здания до угла тянулась в перспективе непрерывная стеклянная витрина универсама, закрытого в этот час; параллельно переулку еще через один квартал видна была решетка канала и дома на другой его стороне, а передо мной уходила вперед теряющаяся в дальних сумерках улица. Чуть левее, через дорогу, между двумя капитальными, пятиэтажными корпусами — массивные пропилеи из черного, полированного гранита. Двор этого, построенного в начале века богатого пятиэтажного доходного дома с глубокими парадными, отступившими за черные полированные колонны, с разделенной этими колоннами каменной балюстрадой балконов, с цоколем, сложенным из грубых гранитных блоков и с двумя рядами высоких тополей вдоль внутренних тротуаров, выходил такими же роскошными пропилеями и на параллельную улицу. Я мог наблюдать только за одним входом.
С налетевшим треском из двора, узким проходом пропилеев, едва не сбив меня, промчался сумасшедший мотоциклист и сам чуть не влепился в проезжавшую скорую помощь. Обогнув, еще раз проскочил перед ней, когда она заворачивала в соседнюю улицу.
Было ровно девять. Пока никто не появлялся. Я перешел неширокий перекресток по диагонали к трехэтажному классицистскому дому со срезанным углом, с парадной на этом углу — и дом, и парадная, а особенно полуциркульное окно на втором этаже меня устраивали. Я поднялся на широкую каменную площадку второго этажа, поудобней устроился на уютном деревянном подоконнике, приготовившись к терпеливому наблюдению. Отсюда была хорошо видна улица, на которую выходил горделивый фасад этого большого доходного дома.
Я не был уверен, что назначенная на половину десятого таинственная акция произойдет именно здесь — названное время вовсе не обязательно должно было совпадать с названным местом, — только знал, что не у Людмилы — а тогда чем это место хуже любого другого? Но ведь не зря в том же разговоре было сообщено об отъезде Ларина в Москву — возможно, Марина будет ждать кого-нибудь здесь. Тогда это может быть вполне безобидно.
