Я достал нож, но все еще медлил открывать: боялся войти туда, боялся узнать что-нибудь. Наконец, овладев собой, вставил нож в дверную щель и, половив язычок, отжал его. Пустота квартиры обрушилась на меня, как груда картонных ящиков, когда я открыл дверь. Еще некоторое время я стоял, пытаясь осознать собственную тень, упавшую в светлом квадрате, потом шагнул в темноту и захлопнул дверь за собой. В темноте отыскал на стене рядом с дверью выключатель, повернул его. В желтом свете коридор показался мне еще более пустым, предчувствие бежало впереди меня, разочаровывая уже за несколько шагов. Еще не войдя в комнату, я понял — Людмилы здесь нет. Открыв дверь, постоял над мягкой темнотой, которой начиналась лестница. Медленно, как будто сопротивляясь, поднялся в башню и остановился у перил. Здесь все оставалось так, как было несколько часов назад, когда мы с Прокофьевым ушли отсюда: бутылка, три недопитых бокала, томик Грина, конверт — все это по-прежнему находилось на тех же местах, видимо, Людмила больше не поднималась сюда. Только сегодня я расстался здесь с ней, не прошло еще часу, как я слышал ее голос и теперь я не мог постичь медлительной, как туман, тишины, поднимавшейся снизу к моим ногам.
Я обошел вокруг стола, нашел возле массивной ножки свой атташе-кейс и, открыв его, опустил туда томик Грина, предварительно вложив в него конверт. Книжка с каким-то странным звуком обо что-то ударилась там. Я сунул внутрь руку и с удивлением ощутил гладкую пластмассу телефонной трубки. Не сразу вспомнил, откуда она там. Защелкнул замки кейса. Еще раз посмотрел на стол, на карту России, на все это. Спустился вниз. И уходя, я еще выключил свет в коридоре. Квартира осталась пустая, темная, готовая ответить эхом на крик.
Уже во дворе подкатило к середине груди, как будто мокрота, как бывает при кашле, но это была не мокрота, просто такое ощущение. Несколько раз вздохнул, облизал губы, выпрямился, как мог. С трудом добрался до скверика, до скамейки. Дед со своим транзистором поспешил убраться из скверика. Мне было не до него, я опустился на скамейку и обмяк. Ни о чем не думал, ничего не приходило в голову. Внезапно острой болью пронзило темя — застонал.
— Что, дружок? — послышался сзади молодой, но хрипловатый женский голос. — Что случилось?
Я осторожно, медленно повернул голову. Сзади, за скамейкой белела своей блузкой какая-то здешняя блондинка — кажется, та, которая недавно стояла там, у флигеля. Она обошла скамейку и присела рядом со мной. Она была бы хорошенькой, даже, пожалуй, красивой, если бы не была так сильно и грубо накрашена — это даже в густых сумерках было заметно. Однако мне становилось все трудней и трудней на что-либо смотреть — взгляд почему-то рассредоточивался.
— Что случилось? — спросила она, участливо глядя на меня темными глазами. Приблизила ко мне лицо, и я едва не задохнулся от горячего запаха ее парфюмерии. — Нет, — сказала она, — не пил. Накурился? — она отодвинулась и откинулась, положив локти на спинку скамейки.
— Нет, — с трудом сказал я, — не курил. Фу-у-у! — я перевел дух. Стало, как будто, полегче. — Просто немного нехорошо, — сказал я, — жара.
— У тебя сигареточка есть? — спросила она. — Погоди, я сама, — она вытащила сигареты из кармана моего пиджака, взяла одну, пачку засунула назад в карман.
Я дал ей спички.
— Я заметила тебя, еще когда ты пришел, — сказала она, — хотела подойти, но ты ушел в парадняк. Ну, и со мной были два парня, я не хотела, чтоб они знали. Они считают тебя ментом. Ты правда мент? — спросила она.
— Нет, — сказал я. — Почему ты хотела подойти? — дурнота волнами накатывалась на меня, и накрашенное лицо девушки то приближалось, резкое и уплощенное, как будто нарисованное на листе белой бумаги, то размываясь, отдалялось, как в видоискателе фотоаппарата, когда его наводишь на резкость. То же было со словами, которые то замирали где-то вдалеке, то, налетая, оглушали меня. — Почему ты хотела подойти? — спросил я, слыша свои слова откуда-то со стороны.
— ... увезли, — внезапно донеслось до меня.
— Что ты сказала? — спросил я, не слыша своих слов.
— Двое схватили ее, затащили в тачку и увезли.
— Увезли? — удивился я. — Почему увезли?
— Я не знаю, — сказала она. — Затолкали в тачку и увезли.
Я поморгал, разгоняя наступившую вокруг минутную черноту.
— Погоди, — сказал я. — Я не понимаю. Где?
— Ну, здесь. Что с тобой?
— Они увезли ее на машине?
— Ну! — сказала она.
Я икнул, взялся за горло.
— Кто?
— Я не знаю, кто они. Двое. С ними еще один был, но он в стороне стоял, — она махнула рукой в сторону тупика. — В подворотне. Они оттуда вошли.
— А Людмила?
