— Нет, — сказал Ларин, появляясь в дверях. — Мне нужно сделать вам противостолбнячный укол.
— Черт с ним, доктор, — сказал я. — Обойдется. Что я, в первый раз получаю по «тыкве»?
— Не обойдется, — сказал Ларин, и я увидел, что он иногда умеет быть жестким. — Я должен оказать вам медицинскую помощь. Поспешите, — кивнул он Прокофьеву.
Прокофьев отпустил мою руку, пожал плечами.
— Доктор прав, — сказал он, улыбнулся и вышел.
— Это недолго, — сказал Ларин. — Не надо рисковать.
— Хорошо.
Мы вернулись в комнату.
Доктор достал из сейфа металлическую биксу и вышел. Вернулся через минуту.
— Да, доктор, — вспомнил я. — Этот художник, Торопов... Кто вас с ним познакомил?
— A-а... Меня с ним познакомил редактор. Торопов оформлял мою книгу. Он меня заинтересовал. А почему вас интересует?
— Может быть, на будущее, — сказал я. — Ладно, сейчас не до этого.
Доктор вышел, вернулся с открытой биксой, поставил ее на сейф.
— Спустите брюки.
— Доктор, это больно?
Он засмеялся. Взял какую-то штуку, вроде пилочки для ногтей. Верно, оказалось, пилочка. Отпилил ей горлышко ампулы.
— Напрягите портняжную мышцу, — он ловко всадил иглу в мою ляжку. — Расслабьте, — нажал на поршень. — Все.
— Ловко, — сказал я, застегивая молнию на брюках. — В вас, доктор, погибла прекрасная медсестра.
Он усмехнулся.
— Фу-у, — я выдохнул воздух. — Что-то с сердцем, — я опустился на канапе.
— Это от напряжения, — сказал доктор. — Посидите минуту. У вас нет головокружения? — спросил он.
— Есть. Небольшое.
— Не тошнит?
— Нет.
— Хорошо, посмотрим, — сказал он.
— Фу-у-у... — я откинулся на спинку. В воздухе меняли форму и таяли какие-то радужные очки. Так просидел минуты две-три, пока не отошло.
— Спасибо, доктор, — я встал. — Я отправляюсь.
— Посидите еще немного — вы очень бледны.
— На воздухе мне станет лучше.
Я попрощался с доктором и вышел.
Зеленый огонек приблизился, но такси, не сбавляя скорости, промчалось мимо меня. Проводив его взглядом, махнул рукой и пошел на площадь. Здесь на стоянке была очередь — человек шесть. Стал в хвост — все равно здесь поблизости нигде такси было не поймать, и ни один трамвай не ходил отсюда к вокзалу. Трое уехали вместе через пару минут, на следующей машине укатил важный негр в белой панаме, после этого минут семь ничего не было, и когда наконец появилась машина, то выяснилось, что два молодца, стоящие передо мной, направляются в ту же сторону, что и я. Напросился к ним в компанию. Они довезли меня до переулка и, развернувшись, отъехали. Чувствуя легкое головокружение, я постоял несколько секунд, чтобы сосредоточиться и восстановить равновесие. Достал платок, вытер выступивший пот с лица. В людмилином окне не горел свет.
Собравшись, я прошел под арку и остановился, чтобы оглядеть двор. В глубине скверика, на лавочке небольшой дед с транзистором что-то слушал — отсюда было не разобрать, что, — дальше, за второй решеткой, у флигеля переминалась с ноги на ногу девица в черной «мини» и с ней двое каких-то, больше во дворе никого не было.
Я еще раз вытащил платок, вытер лицо, вошел в подъезд. Немного поколебался у первой ступеньки, но подъем по лестнице показался мне слишком утомительным. Я подошел к лифту, кабина оказалась внизу. Открыл дверь, вошел и, медленно поднимаясь по этажам, тупо смотрел на появляющиеся площадки. Все были пусты.
«Может быть, она не хочет, чтобы кто-то знал, что она дома? — думал я, стоя на площадке перед дверью ее квартиры. — Может быть, для этого она погасила свет? Да, видимо, она сидит сейчас на диване и ждет меня».
Я поймал себя на том, что нарочно оттягиваю время, не решаясь позвонить. Я уперся в дверь ладонью и перевел дыхание. Проморгавшись, чтобы разогнать плывущие и тающие перед глазами пятна, я нажал пальцем кнопку и держал так секунды две, а потом дал еще три коротких звонка. В тишине я услышал свои звонки, но ничего больше. С минуту я подождал, потом повторил всю серию. Я напрасно прислушивался — ничего кроме моих звонков оттуда не было слышно.
«Кажется, ждать больше нечего», — подумал я и, подергав дверь, убедился, что она только защелкнута на английский замок.
