«Где светло-серый? — подумал я. — Вдруг он все еще здесь? Нет, — подумал я, — вряд ли. Видимо, он все-таки вошел сюда один. Те, двое, наверное, стояли «на стреме» в двух местах. О третьем выходе они, скорей всего, не знают. А тот, на «двойке», — подумал я, — если это тот, людмилин... Что с ним? Если он здесь? Черт! Я всегда доберусь до Вишнякова, — подумал я. — Надо посмотреть, что здесь».
Я открыл дверь и вошел.
Я не стал зажигать свет, потому что темнота была неполной, и я мог различить темные очертания кресла возле телефонного столика, сам столик, даже телефонный аппарат на нем. Дверь в комнату с картинами была приоткрыта. Осторожно я двинулся вперед и вдруг, вздрогнув, остановился. Телефон неожиданно резко зазвенел в тишине — он показался мне свидетелем, живым существом. Я оставался на месте, пока он не перестал звонить, и наступившая затем тишина напряглась, как перед взрывом. Я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы поставить свое сердце на место, а потом быстро толкнул дверь и отступил на шаг. Нет, никого не было здесь, просто телефонный звонок прозвучал немного под руку. Я вошел в комнату. Кругом был полумрак; шторы были задернуты, и слабый в это время уличный свет едва был виден в просветах; картины по стенам угадывались темными, но не прямоугольными, а какими-то бесформенными пятнами. Я постоял, пока мои глаза не привыкли к этому освещению, и тогда я увидел, что дверца сейфа распахнута настежь, и мне даже показалось, что она все еще покачивается, хотя это, конечно, мое воображение дорисовало то, чего не было на самом деле, а на ковре, возле темнеющего кресла, у самой ножки лежит какой-то небольшой светлый квадрат. Я наклонился и, подняв этот предмет, оказавшийся хорошо знакомым мне конвертом, увидел равнодушную улыбку хрупкой блондинки над черной надписью
И в этот момент страшный удар обрушился на мою голову, в моих глазах вспыхнуло и разлетелось павлинье перо, а потом я почувствовал, как быстро и плавно я перестаю существовать.
Говорят, что получивший по «тыкве» спит без сновидений и не чувствует времени. Я не уверен, что видел сны, но, придя в себя, понял, что пролежал без сознания страшно долго, может быть несколько суток. Это было второе ощущение — первым было то, что я в лесу. Видимо, глубокой и темной до черноты ночью я лежу на земле в каком-то, может быть, в Шервудском лесу, и надо мной в непроглядной тьме, постоянно исчезая, мелькают мириады ярких светлячков. Где-то рядом, кажется, слева от меня горит костер. Я не видел его, не видел и отблесков пламени на деревьях, ни самих деревьев, только меняющиеся созвездия светлячков в черноте, но знал, что там есть костер, он должен там быть, и двое разбойников, один из которых, может быть, Робин Гуд, сидя у костра, разговаривали вполголоса о чем-то, но я не мог разобрать, о чем. Потом я почувствовал сильную боль в голове и, подняв руку, ощупал крупную, увенчанную какой-то заскорузлостью шишку у себя на темени. Я охнул и открыл глаза. И тогда все стало на свои места. Я лежал под картинами в комнате Ларина на мягком, коротком канапе и мои ноги были просунуты под его золоченый подлокотник. Я вытащил их, спустил с дивана и сел. Яркий свет из старинной электрифицированной люстры освещал комнату, золоченое кресло было развернуто ко мне, в кресле, заложив ногу за ногу и поставив бронзовую пепельницу на колено, сидел хозяин квартиры и курил сигарету. Он был одет в тот же кремовый пиджак и брюки — костюм не слишком подходящий для путешествия, но похоже, что он и не собирался никуда уезжать.
— Лежите-лежите, — сказал он с предостерегающим жестом. — Возможно сотрясение мозга, так что будьте осторожны. Хоть теперь, — добавил он и улыбнулся.
— Это вы, доктор? — сказал я. — Вы не уехали? Что здесь произошло? О чем они говорили?
— Кто? — спросил Ларин.
— Ах, нет, — сказал я. — Это вы... Вы с кем-то разговаривали только что, — я с недоумением осмотрел комнату, не понимая, куда же делся его собеседник.
— Только что? — спросил Ларин. — Уже полчаса тому.
— А-ах, простите, все перепуталось. Кто-то ухнул меня по «кумполу». Доктор! — внезапно вспомнил я. — Здесь был такой конверт. Он лежал на полу. Вот здесь, — я указал на ковер. — Такой конверт с блондинкой. Ну, вы еще смеялись. Из-под каких-то специальных чулок, что-то такое...
— Вот он, — доктор показал сигаретой на сейф, который все еще был открыт. Конверт лежал на сейфе. — В нем ничего нет, — сказал он. — Впрочем, теперь это уже и не важно.
— Да, — сказал я. — Он лежал здесь, на полу, на ковре. Я как раз наклонился, чтобы его поднять. В этот момент кто-то ударил меня по голове.
— Все могло быть хуже, — сказал доктор.
— Доктор, — сказал я, — у вас... Здесь у вас, — я показал на сейф, — что-нибудь пропало?
— Нет, — сказал он. — Здесь ничего не было. Всякая мелочь, для того чтобы ввести похитителей в заблуждение.
— Значит, это была ловушка, доктор? И ваш отъезд... Все это ловушка? Почему же вы меня не предупредили? Вы и мне не доверяли, доктор?
