Личное правление Людовика XIV сильно изменит положение дел. Правда, бунты не прекращаются, но их насчитывается всего четыре: в Булонне в 1662 году, бунт под предводительством Одижо в 1663–1665 годах, бунт под предводительством Дюрура в 1670 году и бунт бретонских «красных колпаков» в 1675 году. Французские крестьяне, оправившиеся от потрясений Фронды, — вовсе не «дикие животные», о которых пишет дерзкий Лабрюйер, горожанин: «черные, бледные как смерть, сожженные солнцем» (странное сочетание цветов), живущие, по его утверждению, «в своих логовах» и питающиеся только «черным хлебом, водой и корневищами» (корневищами в XVII веке даже при дворе называли овощи). Уровень их жизни выше, нежели во многих других сельских областях Европы. Они многое получили благодаря политике Кольбера, который приостановил рост тальи (налога обязательного, невыносимого для бедняков), увеличив косвенные налоги (добровольные выплаты, которые коснулись в основном богатых). Они постоянно пользуются теми преимуществами, которые дает интендантское управление. Таким образом, существует современное государство, которое их защищает. Невероятно, но им предъявлен счет за эту модернизацию раньше, чем они смогли оценить ее выгоду.
Людовик в своих «Мемуарах» описывает первый бунт в период своего личного правления — бунт в Булонне, который, неизвестно почему, вошел в историю под именем войны «Люстюкрю». Жители этой провинции, записывает монарх для Монсеньора, «были уже давно освобождены от тальи. Я пожелал настоять на маленькой сумме лишь для того, чтобы дать им знать, что я располагаю и властью и правом. Сначала это произвело дурное впечатление, однако то, как я поступаю, пусть не просто и не безболезненно, оказалось полезным для будущего. Простолюдины, либо напуганные чем-то, что казалось им новым, либо тайно подстрекаемые знатью, яростно восставали против моих приказов. Мягкость наказаний, налагаемых теми, кому я поручил их осуществлять, была воспринята как слабость и робость, что лишь усугубило возмущение, вместо того чтобы его погасить. Бунтовщики собирались в разных местах; их было до шести тысяч человек, и ярость их уже была явной. Я послал войска, чтобы покарать их, но большая часть бунтовщиков к этому времени разбежалась. Я простил легко всех тех, чье отступление от бунтовщиков свидетельствовало о раскаянии. Некоторые же, упорствовавшие в своем преступлении, были взяты с оружием в руках и отданы в руки правосудия. За свое преступление они заслуживали смерти. Я же сделал так, что большинство из них были лишь сосланы на галеры, и я избавил бы их даже от этого мучения, если бы не полагал в данном случае необходимым следовать голосу разума, а не движениям моей души»{63}. Если перевести это повествование на язык статистики, то следует учесть, что четыре сотни были сосланы на галеры «и дюжина человек казнены через повешение или колесованы»{43}. Королевство должно было осознать, что гражданская война более недопустима и что следует повиноваться государственной власти.
Однако уже на следующий год поднимается Шалосса, предводительствуемая мелким дворянином по имени Одижо; все дело в увеличении налога на соль, это напоминает времена «кроканов» и «босоногих». Интендант Пелло действует быстро и жестоко: многие были казнены, несколько десятков человек приговорены к галерам. В 1670 году Виваре взбунтовался из-за того, что поползли слухи — не совсем верные, но и не абсолютно лживые — о введении режима элекций для сбора тальи. И этот бунт находит предводителя — сельского нотариуса по имени Антуан Дюрур. Несколько судейских было убито. Слегка пограбили Обна. Три месяца продолжались волнения, которые завершились поражением при Лавильдье, настоящим сражением в сомкнутом боевом порядке (25 июля). Дюрур будет колесован в Монпелье.
Четвертый бунт начинается в бретонских городах в апреле 1675 года; сначала как протест против эдикта 1674 года, который вводит обязательное использование гербовой бумаги для нотариальных актов. Но насилие быстро распространяется на сельские районы Нижней Бретани в графстве Корнуай. Около двух тысяч возмущенных сельских жителей под предводительством «приходских капитанов» в красных колпаках (отсюда и название движения) наводят ужас на равнину. То они нападают на замок, владелец которого слывет сторонником налога на соль, то радостно сжигают канцелярии суда или новые конторы, где взимают налоги. Как когда-то «босоногие» и «кроканы», они, в свою очередь, поддерживают традицию, выступают против давления государства. Верно и то, что это движение перерастает в борьбу против прав феодалов — барщины, шампара: многие владельцы замков принуждены подписать отречение от подобных прав.
