Сторонники Пор-Рояля особенно беспокоят или даже выводят из себя Людовика XIV из-за удивительной сплоченности. Они привыкли к подпольным действиям, к «секретным повадкам», которые развиваются из-за преследования. В письмах де Саси к Антуану Арно матушка Аньес названа «Малышкой», а Лансело — «Ладаном», Арно д'Андийи фигурирует под номером 900, а Анри Арно — под номером 905.{28} Они вызывают раздражение своей назойливостью и назиданиями, образуют секту, капеллу, полусекретное, едва заметное общество, религиозные и светские щупальца которого охватывают все провинции, проникают в каждую социальную группу. Они есть даже при дворе и в правительстве в лице Арно де Помпонна. Их влияние так сильно среди судейских, что оно похоже на внедрение в государственные службы; inde irae — отсюда и гнев. В одном лишь судебном ведомстве 40 000 должностных лиц могут быть заражены их влиянием, если король не примет меры. А ведь здесь выпочковывается высшая администрация интендантов и министров.
Позволить Пор-Роялю расширить среду своего влияния — значило бы вызвать неодобрение ордена иезуитов, гнев духовника Его Величества; это означало бы прежде всего — отдать часть общественных функций одной из партий, единственной в те времена партии, интересы которой не всегда совпадают с волей короля. На смену открытой и циничной Фронде может прийти тайная и лицемерная Фронда. И вместо Фронды, продлившейся пять лет, появилась бы Фронда хроническая, вековая.
Людовик, хорошо отдающий в этом отчет, решает не рисковать. Чувство государственности, страстное желание объединить французскую нацию, его мечта привести к единообразию национальное мышление толкают его уже с 1661 года проводить политику заведомо враждебную Пор-Роялю. «Формуляр» был лишь предлогом.
Сразу же после смерти (29 июня 1662 года) архиепископа Маркй возникли серьезные осложнения между Людовиком XIV и папой Александром VII. Архиепископская кафедра в Париже снова оказалась вакантной: Ардуэн де Перефикс, бывший воспитатель Его Величества, которого прочат на это место, получит папскую буллу лишь в апреле 1664 года.
Со времен Пиренейского договора Рим не давал возможности королю распространить действие Болонского конкордата (1516) на новые провинции: Артуа, Руссильон, Три Епископства. Святой престол считал, что без папского индульта Людовик XIV не имеет права делать какие бы то ни было назначения по своему собственному усмотрению на «бенефиции консистории», то есть избирать глав епископств и настоятелей аббатств. Итак, в тот момент, когда под влиянием неодобрения, высказываемого архиепископом Mapкá, Людовик, казалось, был готов склониться перед римским требованием, глупая стычка между французами и корсиканской гвардией Папы 20 августа, в день прибытия в Рим посла Его Величества де Креки повлекла за собой осаду дворца Фарнезе, во время которой герцог и герцогиня были обстреляны. Папа не предпринял никаких санкций. Король, оскорбленный до глубины души, напрасно потребовавший наказания виновных и принесения официальных извинений, отозвал Креки из Рима, выслал папского нунция из Парижа и приказал объявить в парламенте Экса, что Авиньон вновь присоединяется к Франции. Переговоры, которые последовали за этой акцией, длились полтора года. Договор был подписан только 12 февраля 1664 года. Риму пришлось уступить во многом (в том числе пообещать предоставить папские индульты для Трех Епископств): римский губернатор поедет объясняться во Францию, начальник полиции будет снят со своего поста, корсиканская гвардия будет распущена, кардинал Киджи приедет представить Людовику XIV извинения Его Святейшества; наконец, выстроенная пирамида на месте покушения будет означать, что репарация получена. Со своей стороны, король отдаст Авиньон{160}. Почти все взятые обязательства были выполнены: легат, принятый в Фонтенбло в королевских покоях, произнес речь в соответствии с принятой договоренностью (29 июля 1664 года); но индульт для Меца был подписан только 11 декабря, а Александр VII умрет в 1667 году, так и не сделав уступку в отношении Артуа и Руссильона.
