Тогда по совету короля, который хотел отдалить от столицы источник мятежа, архиепископ нашел, казалось, в начале июля компромиссное решение. В предместье Сен-Жак должны были оставаться только подписавшиеся монашки, а парижские бунтовщицы и высланные под полицейский надзор отлучены от причастия и лишены возможности общаться с миром{160}.
Если ограничиться только драматическими событиями в Пор-Рояле, то можно было бы подумать, что Перефикс выиграл сражение. Но не так было на самом деле. За «Письмами Провинциалу» последовали памфлеты Николя. Придворная и судейская знать исповедовала взгляды августинцев. Уже в январе 1662 года у них появилась высокая заступница в лице герцогини де Лонгвиль, родной сестры Конде. Одно ее имя уже напоминало королю Фронду, поэтому ее заступничество им в какой-то степени и вредило. Но янсенизм расширяет через посредство некоторых епископов сферу своего влияния. Среди епископов самые большие августинцы — Арно (епископ Анже), Вьялар (епископ Шалона), Коле (епископ Памье), Павийон (епископ Але) — были также и самыми рьяными наставниками, которые лучше всех претворяли на практике слово и дело Тридентского собора. Летелье осмелился обратить внимание короля на заслуги Павийона{168}.
Ссора выходила за пределы Парижа и даже за пределы отношений между Парижем и Римом. Людовик XIV потребовал декларацией от апреля 1665 года принятия буллы
Восшествие на престол нового папы должно было все изменить. Король, несмотря на свое предубеждение и вопреки позиции своего духовника, не решался слишком далеко заходить в этом деле. По его мнению, было не одно и то же: грубо обойтись с некоторыми неподчинившимися монашками и отдать под суд прелатов, окруженных ореолом святости. Кроме того, он знал, что не только парламент, но даже его совет стоят на достаточно галликанских позициях и что они, в силу этого, могли сблизиться с Пор-Роялем, тем более когда национальный формуляр подменялся ультрамонтанским. Наконец, он считал, — и в этом его поддерживал своими советами Лионн, — что переговоры по поводу индультов могли быть решены более успешно в том случае, если не будут предъявляться чрезмерные требования Клименту IX, который слыл человеком уступчивым. В подтверждение доброй воли он предоставил королю утвердительный индульт в отношении Трех Епископств (март 1668 года), затем три индульта (апрель) не только в отношении Руссильона и Артуа, но и в отношении трех территорий, которые Людовик XIV только что завоевал во Фландрии{130}. Затем, не признавая различия между правом и фактом, но принимая двусмысленно поставленные подписи (все четыре прелата, о которых говорилось, подписываясь под документом, «втихомолку включили в него текст, сохраняющий оспариваемое различие»{130}), он временно положил конец ссоре по поводу Пяти положений.
Во времена Александра VII, под предлогом избежать ереси, Рим и король Франции почти подтолкнули часть духовенства к расколу. Благодаря благоразумию Климента IX все казалось улаженным к осени 1668 года. Для того чтобы пощадить самолюбие Ардуэна де Перефикса, переговоры велись в его отсутствие. Такое урегулирование при помощи папы Климента IX справедливо вошло в историю под названием «климентского мира» (clement — милосердный). Чтобы добиться этого мира, Людовик XIV вел игру до тех пор, — примиряя снова янсенистов и Рим, не жалея для этого галликанской приправы, — пока из-за «регалии» не появились другие поводы для разногласий.
Церковный мир (1668–1679) был компромиссом, как подчеркивает Эрнест Лависс, а также одним из важных периодов царствования Людовика XIV.
