Короли высказываются не иначе, как при помощи пушек.
Война — ненасытное животное; она королей делает великими, но не богатыми.
Людовик XIV пишет в самом начале «Мемуаров», предназначенных для наставлений Монсеньору, что короли «должны открыто отдавать отчет во всех своих действиях перед Временем и Всевышним и в то же время не правомочны отчитываться перед кем бы то ни было из смертных, чтобы не нанести ущерба своим основным интересам и не выдать тайны побудительных причин своих действий»{63}. Сегодня, через триста лет, нам хотелось бы понять эти «основные интересы», дать оценку этим действиям, найти путеводные ниш — даже самые тайные — этого поведения. Чтобы объяснить, а не просто осудить, надо проделать большую предварительную работу.
Людовик XIV, которого только что наставлял духовник-иезуит, скажет, лежа на смертном одре, своему правнуку, будущему Людовику XV: «Я часто начинал войну по большому легкомыслию и вел ее из тщеславия»{26}. Типичная красивая исповедь в век барокко: благочестие подталкивает к преувеличению грехов. Нам же предстоит внести поправки, когда это будет нужно. Конечно, из 54 лет личного правления Людовика Великого (1661–1715) 33 года ушло на войны. А думали ли мы всерьез над тем, что представляли собой бесконечные вооруженные столкновения и их последствия во времена, когда два князя Церкви определяли судьбу государства? С 1635 по 1661 год кардиналы вели или поддерживали войны в течение 24 лет. Людовик XIV был не их продолжателем, а скорее их наследником. А знаем ли мы о том, что из 47 лет царствования австрийского императора Леопольда I, его подданные лишь семь лет (с 1664 по 1670 год и с 1699 по 1701 год) жили в мирное время?[46]
«Строительство армии»{164} занимает исключительно важное место. Если со смертью Мазарини государственные финансы кажутся расстроенными, то вина за это ложится не на одного Фуке и не на бытовавшую при нем бухгалтерскую неразбериху, а на военные издержки, связанные с войной против Испании, которая длилась до 1659 года. Эта война вызвала трехкратное увеличение налогов и народное возмущение, не говоря уже о тех жертвах, слезах, разорении, которые связаны с борьбой против Габсбургов. Но если в 1661 году административная революция Людовика XIV и Кольбера произошла безо всяких беспорядков и кризисов, причину этого надо искать в постоянном усовершенствовании французских государственных институтов, которое стимулируется непрерывным поиском главного двигателя войны. Следовательно, можно утверждать, что война, причинившая стране большой ущерб во второй трети XVII века, в то же самое время способствовала формированию современного государства, даже созданию современной Франции.
В 1635 году королевская армия насчитывала всего лишь 25 000 человек; после смерти Ришелье в ней уже было 100 000 человек. Кардинал показал на примере Людовику XIV, что надо проводить политику, опираясь на крупные военные силы.
В момент заключения Пиренейского мира, в 1659 году, французская армия насчитывала теоретически около 250 000 человек. Мишель Летелье воспользовался перемирием, чтобы «произвести реформу» в армии (мы сказали бы сегодня «чистку»): военные силы королевского дома были ограничены численностью в 10 000 человек, для регулярной пехоты набирали 35 000, для кавалерии — 10 000, в целом конкретная общая цифра войск доходила до 55 000 офицеров, младших офицеров и солдат. Государственный военный секретарь обучал своего короля искусству селективного очищения, без которого армия теряет постепенно свою настоящую силу и возможность будущего обновления.
