Как только принц Оранский стал верховным главнокомандующим, война возобновилась и ожесточилась. Голландцы открыли еще несколько шлюзов. Армия великого короля была остановлена водой перед Хертогенбосом. 22 июля Император активно примкнул к антифранцузской коалиции. Фанатичная толпа растерзала 20 августа Яна Де Витта и его брата Корнелиуса: буржуазный и «терпимый» Амстердам позволил плебсу принести в жертву самых замечательных и самых образованных и культурных представителей своей собственной элиты. Партия оранжистов стала отныне одна заправлять всем.
Первого августа Людовик XIV снова поселился в Сен-Жермене, поручив командование войсками в Голландии герцогу Люксембургскому. Этот полководец стоял явно на несколько голов выше Вильгельма Оранского, как это, впрочем, показала битва при Вердене (12 октября). Но в Соединенных Провинциях французская армия могла теперь осаждать только те укрепленные города, которые были за пределами наводнения. Со своей стороны, оранжисты пожали то, что посеял еще Ян Де Витт. Их союзниками стали Император, Бранденбургский курфюрст, король Испании и еще несколько других принцев. Император двинул сорокатысячную армию к Рейну, пруссаки заняли земли наших союзников: Кельн и Мюнстер. Новая ситуация заставила Людовика XIV разделить свои силы. Ему пришлось направить графа де Монталя освобождать Шарлеруа (22 декабря), осажденный Вильгельмом и его испанскими союзниками. На Рейне же Тюренн помешал имперцам и Бранденбургскому курфюрсту соединиться с армией оранжистов. Оставалось теперь помочь освободить Мюнстер и Кельн, если Франция не хотела потерять своих союзников навсегда. Маршал, отказавшись от зимних квартир, предпринял нужные для этого военные операции с января месяца, громя неприятеля в Вестфалии. В июне 1673 года Фридрих-Вильгельм, отчаявшись одолеть противника, заключил с Францией своевременный для него сепаратный мир (была обещана солидная субсидия за его нейтралитет).
Второй год войны принес Людовику XIV только две радости: откат бранденбуржцев от Рейна до самой Эльбы благодаря виконту де Тюренну и взятие королем Франции — и господином Вобаном — Маастрихта (29 июня) всего лишь через тринадцать дней после того, как была вырыта траншея. В остальном же Конде мало чего добился в Голландии; герцогу Люксембургскому не удалось помешать принцу Оранскому овладеть Наарденом (7 сентября), и король отдал ему приказ отвести войска в полном порядке, что он и сделал весьма успешно в конце года. Тем для размышлений у французов становилось все больше и больше. «Мирный» конгресс, открывшийся в июне в Кельне, показал Европе, до какой степени наши требования поубавились за год. В августе под давлением Императора антифранцузская коалиция усилилась: Леопольд пообещал активнее включиться в борьбу; королева Испании перешла от скрытого участия в военных действиях к официально объявленной войне; герцог Лотарингский возглавил армию, прельщенный обещанием, что он снова обретет свое бедное герцогство, отнятое у него Францией. К этому следует добавить, что все три великих полководца королевских армий — Конде, Тюренн и герцог Люксембургский — имели стычки с Лувуа, не желая мириться с гражданской диктатурой, которая, как им казалось, сводила деятельность военных к единственной прерогативе: решать второстепенные тактические задачи. Однако не было основания приписывать слишком большое значение этим трениям. У лидеров коалиции человеческие отношения были отнюдь не лучшими. Монтекукколи, после сыгранной партии вничью с Тюренном, своим соперником по части военного маневрирования, и после того, как он помог Вильгельму Оранскому захватить Бонн (12 ноября), столкнулся с несносным характером статхаудера и рассорился с ним.
Голландская война менее чем через два года после своего начала превратилась в европейскую войну и, став географически отдаленной от Соединенных Провинций, приняла иной характер. Положение наших войск существенно изменилось. Численное превосходство (после того как Англия нас бросила в феврале 1674 года) было теперь у антифранцузской коалиции. Но принц Оранский не был великим полководцем. Людовик XIV, не переставая подвергать себя риску, «пунктуальнейшим образом выполняет все функции генерала и, по свидетельству Бовилье, почти все время находится в центре военных действий»{224}. Наконец, Тюренн и Конде, как бы предчувствуя, что они скоро сойдут со сцены, умножают свои подвиги.
