Отныне отлично сочетается с желанием короля его проект создания двора более закрытого и вместе с тем более блестящего. Ибо какими бы привлекательными ни были боскеты парка (этот парк создается быстрее, чем строится замок), какими бы восхитительными ни были украшения, привносимые каждодневно Мансаром, Людовик больше заботится о претворении своих политических планов. И так же, как искусство Андре Ленотра заставляет природу склониться перед ним, так и версальское искусство должно подчиниться двору, творению короля.
Послы иностранных государств не замедлили доложить своим правительствам, что Версаль играет первостепенную роль. Принцы, большие вельможи, некоторые художники спешат совершить путешествие, чтобы полюбоваться творением Людовика XIV. И если в течение века многие будут стремиться создавать в Европе вещи, похожие на Версаль, то из этого можно сделать вывод, что оригинал был выполнен с блеском.
Он был создан ради славы, и слава его не знает границ. Все должно было этому способствовать: величина строения, благородные архитектурные формы, великолепие и красота убранства, символика бога Аполлона, величие хозяина этого места, достойное окружение, наконец, блестящая организация праздников и торжеств. Версаль будет вскоре неразрывно связан с династическими и национальными торжествами. Здесь родятся герцог Бургундский (1682) и его брат Филипп V (1683). Здесь родится в 1710 году Людовик XV. Здесь отойдут в мир иной супруга Дофина (1690) и герцогиня Бургундская (1712). Пышными празднествами будут отмечены рождение герцога Бургундского и его брата Филиппа, бракосочетание герцога Бурбонского и мадемуазель де Нант (август 1685 года), союз принца де Конти и Марии-Терезии Бурбонской (1688), бракосочетание будущего регента и мадемуазель де Блуа (1692), рождение герцога Бретонского (1704){242}. Но в памяти народа и грядущих поколений особенно сохранятся пышные празднества, проводимые в честь именитых иностранцев.
Послы султана Марокко, прибывшие во Францию слишком рано (на пять месяцев раньше переезда) со своими львами, страусами и прирученной тигрицей, не увидели в Сен-Жермене в январе 1682 года пышности, подобающей для политической резиденции, которую пытается впоследствии закрепить за собой Версаль. Эта пышность дает о себе знать и достигает небывалого размаха, когда Людовик XIV принимает генуэзского дожа, прибывшего в мае 1685 года в Версаль, как в своего рода Каноссу. Дож появляется во вторник пятнадцатого в Галерее зеркал весь в красном бархате, в шапочке такого же цвета, в сопровождении четырех сенаторов в черных бархатных одеждах. Восемнадцатого ему показывают апартаменты дворца, и тут первый гражданин Генуи, желая выразить свое восхищение и одновременно напомнить о бомбардировке своего города флотилией Дюкена, говорит: «Год назад мы были в аду, а сегодня выходим из рая»{26}. Затем ему показывают зверинец, канал, Трианон. Двадцать третьего тот же Леркаро присутствует на церемониале утреннего туалета Людовика XIV, осматривает конюшни, сады, фонтаны, а затем, в 9 часов, идет в апартаменты, где двор танцует до полуночи. «Я никогда не видел, — напишет Данжо, — более великолепного бала». В субботу двадцать шестого генуэзцам дана прощальная аудиенция. Людовик XIV дарит дожу «коробку с великолепными портретами и очень дорогими и красивыми гобеленовыми тканями», каждому из четырех сенаторов — «свой портрет, украшенный бриллиантами, и гобеленовые обои, но не такие красивые, как дожу»{26}.
Через год состоится в большой галерее «знаменитый прием» послов из Сиама; в 1699 году — аудиенция, данная послам Марокко; позже — аудиенция послу Персии. Для приема этого восточного гостя 19 февраля 1715 года старый король облачится в одежды золотисто-черного цвета, расшитые бриллиантами («их там было на 12,5 миллионов ливров»){26}. Они столько весили, что ему пришлось сменить одежду уже до обеда. Галерея зеркал была украшена по этому случаю скамьями в четыре ряда, как в амфитеатре, поставленными во всю длину галереи, «на них расселись более 400 дам в великолепных одеждах». Людовик XIV поднялся на свой трон, справа от него находился наследник, которого опекала герцогиня де Вантадур, а слева — герцог Орлеанский, с одной и с другой стороны расположились «все принцы крови… согласно их рангу». Галерея была заполнена «богато одетыми придворными и множеством иностранцев, которых пригласили дойти незадолго до аудиенции». Внизу королевского трона Антуан Куапель с карандашом в руке готовился представить в рисунках этот исторический момент, Клод де Бозе из Академии надписей очень внимательно следил за всем, «чтобы сделать правильное описание церемонии»{26}.
Дож, посланцы из Московии, послы из отдаленных стран послужили предлогом для придворных, королевских и политических торжеств, память о которых осталась на века.
