Людовик XIV полностью

Первых кампаний в его правление, особенно войны с Голландией, было достаточно, чтоб скрепить кровью негласный союз монарха и дворян, его приближенных. Войны последней части его правления, которые велись в то время, когда Версаль играл главенствующую роль, лишь укрепят у французского придворного желание и стремление служить. Многие бывшие фрондеры пали на поле брани: герцог де Бофор в 1669 году, де Тюренн в 1675 году. Другие умрут преждевременно от подорванного на службе здоровья, как маршал Люксембургский, прозванный «обойщиком Нотр-Дамским» (за то, что маршал захватил очень много вражеских знамен, которыми были обвешаны, как коврами, стены в соборе Нотр-Дам. — Примеч. перев.), в 1695 году. Налог кровью платят, как никогда. Итак, этот приоритет, отдаваемый военной службе, и предоставленная Версалем королю возможность контролировать качество службы дают представление о реальном значении двора. Двор может быть слишком занят в зимний период выигрышами в карты маркиза Данжо, последней дуэлью, последним адюльтером; но с приходом весны опять грядут опасности; подвиги, ранения и смерти отложены на лето. В 1709 году, после битвы при Мальплаке, Мадам Элизавета-Шарлотта Пфальцская описывает это так: «В Версале теперь видны только коляски, повязки и костыли»^{87}. Высокородное дворянство оправдывает значительную часть своих привилегий тем, что идет служить, проводит много лет на войне, рискует, платит без колебаний налог своей кровью (не так оно поступает с капитацией и десятиной). Двор часто играет роль прихожей перед смертью. Такие, как Сен-Симон и де Монтерлан, кто видит лишь декор в версальских постройках, не осознали эту реальность. Балы и маскарады двора (не такие многочисленные и не настолько веселые, как до 1682 года), игра в карты, любовные развлечения, игра в шары, охота, конные состязания — все это мыслится как отдых и вознаграждение для воина. Если слово «воин», кажется, плохо сочетается с лентами, украшавшими одежды маркизов, оно обретает всю свою силу в армии.

Армиями командуют высокородные личности: принцы крови (как Конде), потомки узаконенных внебрачных детей монархов (как Ванд ом), иностранные принцы (как Тюренн), а когда генералами-победителями являются подданные менее значительные по происхождению (если их имена Буффлеры или Виллары), король дает им титулы герцогов или пэров. Не будем сетовать на то, что Конде, Конти или Ванд омы не были представлены в советах Его Величества. Не будем также сокрушаться о том, что дворяне мантии начиная с 1661 года стоят во главе правительства. Дух Версаля ощутим и при дворе, и в государстве: Людовик XIV возвел каждую группу в ранг, достойный ее компетенции. Высокородному дворянству лучше на своем месте, оно лучше служит стране, когда призвано на военную службу, а не используется в политической области. Министры из судейской среды делают достаточно для короля и для публики; они по заслугам занимают при дворе первое место. Именно в Версале заканчиваются важные преобразования, в 1682 году, в момент, когда маркиз де Лувуа становится влиятельнее, чем Жан-Батист Кольбер, в момент, когда самые высокородные, как неуступчивый Конде, подчинились наконец воле монарха, дисциплине, ставшей необходимой для обновленной Франции. Стоит ли обращать внимание на то, что принц де Конде живет в своем замке в Шантийи? Стоит ли обращать внимание на то, что герцоги де Роган, де Бриссак и де Вантадур избегают ездить в Версаль? Ни у кого из них не появится мысль вновь начать Фронду. Последнее письмо Конде королю — всего лишь вариации на тему службы, размышления о верности[67]. Стоит ли обращать внимание на то, что в мертвый сезон, то есть в периоды затишья на фронтах, некоторые из них плохо выполняют свою роль сотрапезников короля? Стоит ли обращать внимание на мелкие интриги, которые плетутся и развязываются, и даже на то, что в 1709 году были раскрыты три заговора? Это всего лишь брызги по сравнению с цунами 1648 года. Версаль — это реванш Людовика XIV над Фрондой. Этот реванш он берет не из самолюбия, а из политической и нравственной необходимости. Король желал, чтобы от этого реванша единственным выигравшим было государство.

Можно возразить, что при дворе есть не только дворяне, которым их здоровье и их возраст позволяют служить. При дворе есть и старики, и какое-то количество детей, и много дам. Никто не знает — ни король, ни заинтересованные в этом лица, — где начинается придворное дворянство, где кончается список обычных «дворян при дворе» и сколько дворян в каждой из этих категорий. Тайна не разгадана и теперь, по прошествии трехсот лет.