Щадя права короля Франции или его потомков, претендующих на наследие Карла II, полномочные представители Людовика XIV обращаются с Испанией чрезвычайно мягко: мы только обмениваемся оккупированными крепостями. Мы, в частности, возвращаем Жерону и Барселону, Люксембург, Шарлеруа, Ат, Моне и Куртре, сохраняя за собой все 82 города, поселка и деревни, которые отныне объединены во «Французское Эно». Англичанам мы возвращаем недавно захваченную бухту Гудзона. А тот, кто был до сих пор всего лишь «принцем Оранским», то есть тот, кто был кем-то вроде Антихриста, официально для Франции становится «Его Величеством Вильгельмом Ш, королем Великобритании».
Таким образом, Людовик XIV сделал уступки, но баланс 1697 года остается положительным. Договоры разъединяют коалицию, а точнее, разрывают ее на части. Они открывают Франции путь к наследованию испанского престола. В них еще раз записано или подтверждено право на владение общим, неразделенным «имуществом» в результате заключения брака. Первым приобретением, признанным Англией и Испанией, является Сан-Доминго
Второе выдающееся приобретение — Нижний Эльзас (Декаполис, различные присоединения, ланд графств и Страсбург). «Страсбург, — пишет Людовик XIV, — один из основных оплотов империи и ереси, присоединенный навсегда к Церкви и к моей короне; Рейн снова служит барьером, разделяющим Францию и Германию; закрепленное торжественным договором разрешение исповедовать истинную веру — что особенно дорого моему сердцу — на территориях монархов, исповедующих другие религии, является достижением последнего договора»{59}.
Этот текст является основополагающим. Он подтверждает, между прочим, национальный и прагматический характер религиозной политики короля. Нантский эдикт, в общем, нас не устраивал, но в интересах Франции и католицизма пришлось требовать принятия религиозного плюрализма и гражданской терпимости (Нантский эдикт наоборот) за пределами Франции. Если присоединение Страсбурга, упомянутое в королевском письме и венчающее работу многих предшествующих месяцев, восходит к 1681 году, настоящее приобретение города относится лишь к 1697 году (30 октября), именно к тому дню, когда император отказывается по договору от одного из «оплотов империи». Эта аннексия, отныне окончательно закрепленная, обеспечивает Эльзасу все условия для пока еще не существующего единства и кладет конец двусмысленности положений Вестфальского мира.
Французы, у которых границы еще не стабильны, сразу не понимают важности приобретения Нижнего Эльзаса. Но немецкая элита тяжело переживает эту «ампутацию». Немецкий философ Лейбниц, настроенный достаточно франкофильски, который даже называет Людовика XIV «христианским Марсом», гневно осуждает уступку Страсбурга, считает это посягательством на «неотъемлемые права империи»{221}. Сегодня французы ошибочно считают, что пять шестых Эльзаса были аннексированы в 1648 году и что присоединение северной части этой богатой провинции ограничилось присоединением Страсбурга. Лучшей памятью обладают наши зарейнские соседи, которые иначе интерпретируют положения Вестфальского договора. На их исторических атласах 1648 года лишь четверть Эльзаса относится к Франции, а отторжение большей части оставшейся территории произошло в 1697 году
Если рассматривать Рисвикский мир под этим углом, он не только принес спокойствие герцогу Лотарингскому и королю Испании, облегчение голландскому буржуа, но и явился еще более решающей победой Франции, чем победа при Стенкерке или при Марсале: солдаты и моряки Его Величества умирали не только ради чести и славы.
