застыл в памяти после ночного насилия в клубе.
— Не уверена, что готова, — мямлю, пытаясь сообразить, что делать дальше. Признаться, не ожидала такого поворота событий. Он, конечно, бандит и связи есть, но чтобы вот так просто меня найти в одном из нескольких десятков мотелей города… уму непостижимо!
Уже было требую немедленно уйти, как Тимур вновь шокирует:
— Прошу, — шепчет с надломом.
Варя
Для меня это точно разряд тока. Но только запинаюсь о край стола, оказываюсь в руках Гончего:
— Варюшка…
Замираю, ожидая боли, но его объятия мягчают. В следующий миг уже оказываюсь прижатой к широкой груди Тимура:
— Варя, Варюша, маленькая моя. Ну прости… Прости! Я не хотел… Не собирался. Только поговорить хотел… А потом… Бес попутал. От ревности ослеп и… Прости, — частит точно заведённый, но тихо, исступлённо, — маленькая моя. Клянусь, это больше не повторится, — в меня шепчет с жаром и чувством, поцелуями осыпая макушку, потому что лицо упорно отворачиваю.
Я… в шоке, в растерянности, смятении.
Казалось бы уже принятое решение опять шатается под напором признаний вины и раскаяния Гончего.
Меня потряхивает.
— Ты даже толком не объяснил, — жую упрёки, путаясь в мыслях. — Как зверь — набросился…
— Ну я же говорю… Прости. Я правда поговорить хотел. Наедине. Не знал, как начать, но от мысли, что всё правда… — встряхивает головой, словно пытается избавиться от наваждения. — В общем, меня переклинило, — голос звучит искренне.
— Ты опять говоришь так, что я теряюсь…
Тимур чуть отстраняется, но объятий не разжимает, смотрит сверху-вниз:
— Ты скрыла что знакома с Лютым.
По мне мороз прогуливается. Сердце удар пропускает:
— Прости. Растерялась вначале. Потом пыталась рассказать, но всё время что-то случалось, не находилось времени, — теперь моя очередь оправдываться. — Вспомни сколько раз я говорила, что хочу кое-что рассказать, — мягко напоминаю, — но то одно, то другое, а потом вроде как это потеряло актуальность, — виновато жму плечиками.
— Ты с ним спала? — прямо в лоб. А тон вновь с металлом.
Не знаю, что ему ответить.
Спать — не спала!
Трахаться — вроде тоже не совсем. И не знаю, можно ли тот разврат на кухне считать полноценным сексом?
— Сложный вопрос? — суживает глаза Гончий, по своему считав мою заминку.
Было открываю рот, как Тимур тотчас меня затыкает:
— Стой! Молчи! Не говори! — себе переча, рычит. — Не переживу, если трахалась с ним. Убью вас обоих!
Сердце едва не выпрыгивает из груди.
Мне так страшно, что вот-вот разрыдаюсь.
А гончий… упирается в мой лоб своим и таранит тяжёлым взглядом, будто пытается правду считать в молчании.
Почему же он выглядит таким трезвым? Это ведь странно. Когда сбегала от него, был сильно выпивший, а сейчас, словно ни в одном глазу.
— Зачем ты ушла? Почему здесь? Его ждёшь? — опять затаённый упрёк.
— Тимур, ты бредишь! Мне не нужен Лютый! Я его знала-то пять минут! И я тебя выбрала…. Но после того, что ты…
— Ты ему отказала? — на своей волне перебивает меня Тимур.
— Да! — после секундной заминки, киваю. — И просила его держатся от меня подальше! Я правда хочу выйти за тебя, а ты… Ты не смел себя вести как животное…
— Животное? — тихо рычит Тимур, опять обвиняя взглядом. — Животным я стал, узнав, что ты с Лютым зажигала!
— Я с ним не зажигала! Не знаю, что он сказал…
— Ничего. Я его не видел уже несколько дней! Это парни тебя узнали. Ну и… наперебой стали трепаться, что Серёга на тебя слюни пускал. Вот я и ослеп от ревности! Лютый не отвечает на звонки, ты из себя скромнягу разыгрываешь. Смотрю на тебя и не могу понять, где ты настоящая! Поэтому такого уже надумал, что сорвался. Варюш, — носом по щеке чиркает и губами вслед мажет, — просто скажи: любишь его?
— Нет! — ни секунды не медлю.
И он больше не даёт и слова сказать — затыкает мягким, чувственным поцелуем. С мурчанием и стоном, с жадностью и страстью.
Я не лишаюсь сил.
Да, его порыв с толку сбивает, но я до сих пор обижена, расстроена.
— Тимур, — упираюсь в его грудь ладошками: — Тим, — отворачиваюсь, но
Гончий властно к себе поворачивает:
— Не изменяй мне! Никогда! — чеканит тихо, вкрадчиво. — Я не прощу! И развода не дам! Скорее убью… — это приговором звучит. Пугает. А Тимур меня вновь целует. Теперь уверенней, напористей.
Вжимает хозяйски в стену, собой подпирая:
— Ты какой-то наркотик… — шепчет в короткие перерывы своего безумия. — Вроде, понимала что много нельзя, да и могу без тебя, но, сука, почему-то не могу. Я хочу тобой обладать! — Бормочет с жаром, распыляя желание и лапая меня все настойчивей и решительней. И поцелуи его все наглей и жадней. Вроде должна растаять и поддаться напору. Вот только я его не хочу! Особенно после недавнего насилия. А память у меня хорошая. Воспоминания свежи.
— Тим, прошу. Нет! — вымученно стону, упрямо отпихивая Гончего и требуя остановиться. — Тим! Я не хочу!
