– Сколько тебе лет, малютка? – обратился губернатор к Лизе, поднимая за подбородок её головку своей белой мягкой рукой и глядя ей в глаза ласковыми, добрыми глазами.
– Десять лет, – отвечала девочка, ничуть не робея под этим взглядом.
– Надо сказать: «Ваше превосходительство», – подсказала Лизе стоявшая подле неё Анна Петровна Сатина.
– Ваше превосходительство, – машинально повторила Лиза за своей директоршей.
– Десять лет, и так играет! – удивился губернатор. – Да знаешь ли, девочка, что из тебя может выйти прекрасная актриса!
– Дай бог, ваше превосходительство, – вмешался в разговор Павел Иванович, так и сиявший от радости за свою любимицу. – Дай бог, потому что мы все полюбили Эльзу за её добрый характер.
– Так вот что, – весело проговорил губернатор, – мало того что ты прекрасная маленькая актриса, ты ещё и хорошая девочка! Не ожидал, чтобы ты совмещала в себе столько достоинств. Хорошие дела и доброе сердце награждать нельзя, но всё-таки мне хочется сделать тебе маленькое удовольствие. Возьми эту безделку от старого генерала, которому доставила столько удовольствия своей игрой. – И, говоря это, губернатор вложил в руку девочки блестящий новенький червонец.
Лиза вспыхнула от удовольствия и низко присела перед ним.
«Это для мамы», – тут же подумала она, крепко зажимая монету в ладони.
– Ну, до свиданья, до следующего представления. Посмотрим, так ли ты отличишься в следующий раз, как сегодня, – произнёс губернатор, погладив Лизину головку.
Потом, попрощавшись с маленькой труппой и её начальством, генерал ушёл со сцены.
– Ну, будущая знаменитость, – тихонько шепнул Костя Корелин Лизе, когда они садились в карету для обратного пути, – пожалуйста, не забудь нас, бедненьких, в твои лучшие дни. Чего доброго, встретишь и кланяться не пожелаешь.
– Ах, что ты! – искренно вырвалось из груди Лизы. – Я вас всех так полюбила за это время!
– И даже Мэри? – лукаво сощурившись, спросил сидевший против них Ника.
– Ну, нет… Мэри не очень, – честно созналась Лиза, вызывая этим дружный смех её друзей.
Мэри ехала в другой карете и не могла слышать того, что о ней говорили, а то бы это окончательно вывело из себя и без того рассерженную девочку.
Лиза была бесконечно довольна своей судьбой в этот вечер. Одного только, казалось, не хватало ей для полного счастья: присутствия её дорогой, милой далёкой мамы.
Приближалось пятнадцатое декабря – день рождения Анны Петровны Сатиной, который она справляла ежегодно с большой торжественностью. В этот день дети были свободны. Детские спектакли давались только два раза в неделю, а остальные дни посвящались репетициям новых пьес, учению ролей, школьным занятиям с Анной Петровной и урокам пения и танцев, для которых ходил особый учитель.
Пятнадцатого уроков не было. Даже урок танцев перенесли на шестнадцатое, чтобы дети могли как следует отпраздновать семейный праздник их начальства.
С утра в кружке Сатина поднялось оживление и суматоха. Все члены маленькой труппы пожертвовали, кто сколько мог, из своего жалованья и поднесли на сложившуюся немалую сумму чудесный торт начальнице.
Даже Лиза, у которой не накопилось ещё пока заработанных денег, отделила немного от суммы, данной ей губернатором, и внесла в общую складчину свою долю. Остальные деньги она отослала по почте в больницу на имя своей матери при помощи хромого Володи, готового всегда на всякие услуги.
Торт оказался великолепным. Даже всегда строгая и хмурая директорша, увидя внимание к себе своей труппы, просияла.
Детей угостили чудесным обедом ради торжественного дня и напоили шоколадом. Потом Анна Петровна Сатина разделила торт по числу детей и дала по большому ломтю каждому из них.
– Если б нас каждый день так кормили! – мечтательно произнёс Мишук, ужасный сластёна, в одну минуту уничтожая свою порцию.
– Вот чего захотел, – пошутил Ника, – тогда бы поминутно приходилось бегать в аптеку, потому что Павлик, конечно, наелся бы до отвалу и у него был бы вечно расстроенный желудок.
Но на этот раз Павлик, однако, удивил всех своим воздержанием. Он громко заявил, что не будет есть торта, так как наугощался в достаточной мере всякими другими лакомствами, и что оставит свою порцию на следующий день. С этими словами он взял тарелку со своим куском торта и отнёс её в спальню, где и поставил на ночной столик у своей постели.
Весь вечер дети играли в разные игры. Даже Мэри, ходившая последнее время надутая и сердитая, как будто немного развеселилась. Правда, она тщательно избегала смотреть на Лизу и как бы не замечала её. Когда во время игры в фанты Лиза нечаянно коснулась Мэри, девочка отдёрнула от неё пальцы, словно ужаленная этим прикосновением, и потом долго тёрла руку носовым платком, точно на ней остались какие-нибудь следы от руки Лизы.
– Как тебе не стыдно, Мэри, – покачала головой серьёзная не по летам Роза, – ты этим обижаешь Эльзу.
– А разве ваша хвалёная Эльза не оскорбила меня и не обидела в тысячу раз сильнее? – рассердилась Мэри.
