– Ну, значит, его съели крысы, – рассудила спокойная Мими и как ни в чём не бывало стала укладываться в свою постельку.
– Съели крысы! Ты говоришь, что съели крысы? – не унимался Павлик, заливаясь потоком слёз. – О бессовестные!
– Не вини понапрасну бедных крыс, Павлик, – самым сладеньким голоском произнесла внезапно откуда-то вынырнувшая Мэри, – настоящие крысы, то есть те, у которых четыре ноги и серый хвост, ни при чём. Твой торт скушала совсем особенная крыса, очень хорошенькая, но которая живёт не под полом, а здесь, между нами.
– Между нами? – И Павлик раскрыл рот от недоумения и разом перестал плакать.
– Ну да, или ты находишь, что Лиза Окольцева не похожа на такую крысу?
– Лиза Окольцева? – переспросил изумлённый Павлик.
– Кто зовёт меня? Я здесь, – послышался нежный голосок Лизы, откликнувшейся на свою фамилию.
– А! Ты здесь, тем лучше! – вскричала Мэри, вся красная от волнения. – Слушайте же, господа, – крикнула она громко, обращаясь к детям, обступившим её в ожидании разъяснения этих странных слов, – слушайте: я видела своими собственными глазами, как Эльза ела торт Павлика.
Если бы стены расступились в эту минуту, Лиза была бы не более поражена, нежели услышав обвинение Мэри. Она даже не испугалась нисколько – до того неожиданно и нелепо было оно.
Но если сама Лиза сознавала свою правоту, то другие дети не знали истины и ждали объяснения со стороны Лизы.
– Ну, что ж ты молчишь?! – вскричала Кэт, приятельница Мэри, также не любившая Лизу. – Говори: ты съела торт Павлика?
– Да, да, говори же! Говори скорее! – послышалось со всех сторон.
Но Лиза молчала, изумлённая ещё более этим странным и неожиданным вопросом со стороны её друзей.
Тогда Марианна выдвинулась вперёд и, обводя сердитыми глазами своих подруг, проговорила:
– Как вам не стыдно слушать Мэри! Или вы не знаете эту злую девочку? И как вы могли поверить ей на секунду, что Лиза могла съесть чужой торт?
– А тогда зачем же она целый вечер провела в спальне, пока мы играли? Что она делала там? И ведь в спальню за целый день никто не входил, кроме Павлика, который принёс торт, и Окольцевой, – продолжала Мэри злорадно. – Ну-ка, Эльза, – обратилась она к Лизе, – скажи: что ты делала целый вечер в спальне?
– Я читала письмо, – тихо отвечала Лиза.
– Как! Целый вечер? – насмешливо произнесла Кэт, явно державшая сторону Мэри.
– Да, я его перечла несколько раз, – смущённо произнесла Лиза.
– И выучила наизусть, конечно, – продолжала тем же тоном Мэри. – Но прекрасно, если даже и так, то на это понадобилось бы самое большое час времени, а остальные часы что вы изволили там делать? Мы ждём ответа.
Лиза молчала. Ей не хотелось рассказывать злой девочке о том, что она замечталась о маме и их будущем, когда они будут жить вместе, не разлучаясь никогда в жизни. Да вряд ли кто бы и поверил в эту минуту такому объяснению.
– Ну, хорошо, пусть Окольцева уверяет, что она «продумала» целый вечер, – упорствовала Мэри, – но пусть она скажет также, что никто не входил в комнату, пока она была там, и что торт был на ночном столике, когда она туда вошла. Ведь был? – обратилась Мэри к Лизе, пытливо уставясь на неё глазами.
– Да, был, – тихо отвечала Лиза, припомнив, что действительно видела торт на тарелке, когда вбежала в спальню прочесть письмо.
– И при тебе туда никто не входил? – продолжала допрашивать её Мэри.
– Не входил, – ещё тише прошептала Лиза.
– Ну, значит, торт съела она, – громко заявила девочка, обводя всё юное собрание торжествующим взглядом.
– Да, она! Она! Кому же больше? – подтвердила за нею и Кэт.
Дети молчали. Лиза, смущённая и бледная, стояла между ними, делая усилия над собою, чтобы не разрыдаться от незаслуженной обиды.
Но когда Павлик подошёл к ней со словами:
– Ах, Лиза, зачем ты его съела! Если он так нравился тебе, ты бы сказала мне, и я отдал бы тебе половину.
Лиза не выдержала и расплакалась навзрыд.
– Что такое? Что случилось? – спросила прибежавшая на шум Анна Петровна.
– Ничего особенного, – спокойно отвечала Мэри, – если не считать особенным то, что в нашем кружке появилась воровка.
– Что? Что такое? Воровка? Что ты говоришь? – взволновалась директорша. – Я хочу всё узнать толком, говори же, в чём дело.
Но Мэри и без просьбы начальницы рассказала бы ей всё. Она подробно пояснила, в чём дело, снабжая свой рассказ новыми прикрасами и подробностями.
Когда она кончила, Анна Петровна Сатина взглянула на Лизу пристальным, недобрым взглядом и проговорила сурово:
– Так-то ты отблагодарила твоего благодетеля Павла Ивановича за всё его добро, сделанное тебе? Так вот ты какая! Притворялась тихоней, а на самом деле оказываешься хуже и вреднее самой последней шалуньи… Тебе не место быть в обществе детей. С сегодняшнего же вечера ты будешь спать, есть и учиться в отдельной комнате. А вам, – строго закончила начальница, обращаясь к детям, – я раз и навсегда запрещаю разговаривать и играть с нею.
И с этими словами она схватила Лизу за руку и вывела её из спальни.
