– Не забыла, – отвечала Лиза, которая ужасно волновалась всю дорогу за завтрашний день.
– И тебе не страшно? – допытывалась у неё Марианна.
– Ах, страшно, – чистосердечно призналась Лиза. Она действительно очень трусила завтрашнего представления.
– Я понимаю тебя, – сочувственно проговорила Марианна, – я так же боялась, как и ты, когда в первый раз играла добрую фею в Золушке. А потом понемногу привыкла. А знаешь ли, – помолчав немного, снова проговорила она, – как я перестала бояться?
– Нет, не знаю.
– Весь мой страх миновал, когда Витя догадался перекрестить меня перед выходом на сцену. Теперь каждый раз, когда я играю, Витя делает это, и я совсем перестала трусить. Хочешь, я тебя буду крестить, чтобы ты также не боялась?
– О да, – произнесла чуть слышно растроганная Лиза. – Какая же ты добрая, Марианна, и как я люблю тебя за это!
– Нет, ты не знаешь меня, я вовсе не добрая, тебе это только так кажется, Лиза, – покачала головкою девочка. – Вот Мэри я бы не перекрестила ни за что, потому что терпеть её не могу. А тебя мне жаль. Мне легко здесь живётся, потому что со мною мой брат, который в случае надобности и защитит меня, и поговорит со мною обо всём. А ты совсем одинока и такая ещё тихонькая и кроткая. Тебя каждый может обидеть. Знаешь, что я придумала: хочешь, я буду твоей сестрой, а Витя твоим братом? Он так же будет заступаться за тебя, как и за меня, и мы все трое будем делиться всем, что у нас есть. Хочешь?
– Конечно, хочу, – радостно прошептала Лиза, – конечно, хочу. И как мне только отблагодарить тебя за это, Марианна?
– Никак не надо меня благодарить, – возразила та, – потому что никаких благодарностей не может быть между сёстрами. Я ведь предложила тебе быть моей сестрой. Только ты подвинься немного и дай мне место в твоей постели, а то мне что-то жутко здесь, на новом месте. Я порядочная трусиха, знаешь ли! Можно лечь с тобой рядом?
– Конечно, можно, – поторопилась ответить Лиза и отодвинулась в самый дальний угол постели.
Марианна перепрыгнула к ней со своей кроватки и, спрятавшись под одеяло, обе девочки крепко поцеловались в знак заключения новой, неразрывной дружбы между ними.
Минут через пятнадцать они крепко спали безмятежным, без всяких грёз и сновидений, детским сном.
Огромный театр сиял огнями. К подъезду то и дело подкатывали экипажи, подходили пешеходы, и нарядная и скромная публика со смехом и шутками скрывалась за тяжёлыми дверями театра. На большой афише, прибитой к дверям, крупными буквами, раскрашенными в красный, синий, зелёный и жёлтый цвета, было написано объявление о спектакле.
Если б скромная маленькая Лиза видела, как самая избранная публика теснится у афиши, читая её имя, она, наверное бы, страшно оробела. Но, к счастью, Лиза ничего не видала и не слыхала, потому что сидела перед зеркалом в маленькой уборной и подставляла безропотно свою золотистую головку искусным рукам Люси, которая заплетала её густые волосы в две ровные толстые косички.
Лиза была уже одета в простенькую коричневую, нарочно заплатанную во многих местах юбку и синюю кофточку с продранными локтями, какие носила бедняжка Золушка по желанию её мачехи.
– Ну, Эльза, ты готова? – раздалось с порога, и Григорий Григорьевич просунул голову в дверь Лизиной уборной. – Помнишь все мои наставления? – спросил он. – Главное: говори громко и внятно, чтобы тебя было слышно от первого до последнего ряда в зале. Постарайся не робеть. Роль ты знаешь отлично и ведёшь её превосходно, только не смущайся и не бойся. Ведь ты, надеюсь, не трусишь?
Лиза, конечно, боялась, как и всякая другая боялась бы на её месте, но, из страха рассердить строгого режиссёра, ответила, что она нисколько не трусит.
– Ну то-то же, – подхватил тот. – Я знаю, ты у меня молодец! Помни одно: бояться будешь – всё дело испортишь.
– Нет-нет, я не буду бояться, – поторопилась подтвердить девочка.
– Ну, вот и прекрасно, – похвалил её Григорий Григорьевич. – А теперь пойдём. Слышишь, звонят? Через пять минут начало.
И, взяв трепещущую от волнения Лизу за руку, Томин повёл её на сцену.
– Губернатор приехал, сам губернатор сидит в ложе! – кричал весь запыхавшийся и красный как рак Павел Иванович, внезапно появляясь откуда-то. – Ну, Лизочка, – обратился он к девочке, – и счастье же тебе такое, что ни в сказке сказать ни пером описать! Сам губернатор приехал посмотреть, как ты будешь играть. Право!
Но Лизе было решительно всё равно – будет или не будет её смотреть губернатор, так как она даже плохо понимала, что это была важная особа, и только усиленно оглядывалась по сторонам, отыскивая Марианну, которая обещала прийти и перекрестить её перед выходом на сцену.
Ровно за две минуты до начала пьесы Марианна появилась откуда-то в белом нарядном платье доброй волшебницы и, быстро осенив Лизу крестом, прошептала:
– Ну, дай тебе Бог успеха. Я уверена, что ты сыграешь отлично и Мэрька лопнет от зависти.
– Я ужасно боюсь, – прошептала взволнованная Лиза, – так боюсь, что у меня и ноги трясутся, и зуб на зуб не попадает.
