– Здравствуйте, – произнёс тот, протягивая девочке большую мохнатую руку с нечистыми ногтями. – Конечно, маленькая барышня, вы и не догадываетесь, зачем я попросил вашу подругу привести вас сюда? Времени у нас мало, и потому постараюсь быть кратким и толковым, а вы хотя и маленькая барышня, но, должно быть, очень умненькая, судя по тому, как превосходно играете на сцене. А если вы настолько умны, как кажетесь, то мигом поймёте свою пользу. Итак, слушайте. Моё имя Энрико Томазо. Я итальянец, и у меня есть такой же театр, как и у вас здесь, то есть, иными словами, я такой же директор детской труппы, как и ваш Павел Иванович. Но в моей труппе недостаёт нескольких маленьких актёров, и, чтобы набрать их, я путешествую по разным городам. Я видел вас, когда вы играли «Золушку» и «Спящую красавицу», вижу и сегодня в «Красной Шапочке» и нахожу, что вы мне были бы очень полезны в моей труппе. А у меня вам будет куда лучше, нежели у Сатина. Поэтому я предлагаю вам сегодня же пойти к Сатину и сказать ему, что вы переходите служить в труппу директора Энрико Томазо.
Всё услышанное Лизой от её неожиданного знакомого было так странно и внезапно, что девочка в первую минуту окончательно растерялась и не знала, что отвечать.
Чёрные глаза господина Томазо между тем так и впились в неё, ожидая ответа. Лизе снова стало жутко и неприятно от этого взгляда. И в первый раз, кажется, она пожалела об отсутствии Мэри, оставившей её одну в обществе «черномазого».
– Вы, может быть, думаете, Эльза, что я не буду платить вам такого жалованья, какое вам назначил господин Сатин? – продолжал между тем господин Томазо, видя её волнение. – Но, дитя моё, я вам дам гораздо больше и обещаю сам исполнять все ваши прихоти и капризы. К тому же вам нетрудно расстаться с людьми, что вас так дурно приняли. Мне говорила Мэри об этой истории с пропавшим тортом. Ну даже если бы вы и взяли кусочек, то что ж из этого? – хитро улыбаясь и прищуриваясь лукаво, произнёс господин Томазо. – Дети любят сладкое… Я отлично вас понимаю… Будь я на месте Павла Ивановича, я бы купил вам десять таких тортов, вдвое лучше и вдвое вкуснее.
– О, – прервала его внезапно пришедшая в себя при одном воспоминании о торте Лиза, – о, я его не брала, уверяю вас, что не брала, господин Томазо.
– Ну вот видите, тем хуже для них, они оклеветали вас! Стало быть, они дурные люди, и вам надо их оставить и перейти в мой театр.
– О нет! – с жаром вскричала Лиза. – Это какая-то ошибка: Павел Иванович и Григорий Григорьевич не злые, нет, нет! Павел Иванович так добр и ласков ко мне! И даже теперь… Он точно не верит тому, что про меня говорят другие. Он сделал мне столько хорошего, что я никогда не променяю его ни на кого другого.
– Значит, вы не согласны поступить ко мне?! – внезапно меняя тон и сверкнув загоревшимися глазами, вскричал незнакомец.
– О нет, я желаю остаться у Павла Ивановича, – вся задрожав от этого взгляда, прошептала Лиза и попятилась к двери.
– Куда вы! Стойте! – прогремел над нею грубый голос господина Томазо, и его тяжёлая рука опустилась на плечо девочки. – Я в последний раз спрашиваю тебя: хочешь ли ты поступить добровольно ко мне в театр или нет?
– Нет, – ещё испуганнее прошептала девочка, трепеща перед высоким человеком.
– А, так-то, – скорее сердито прошипел, нежели произнёс господин Томазо, – так знай же, так или иначе, а ты будешь у меня. Я заставлю тебя силою уйти от Сатина. Увидим, что ты запоёшь тогда, моя милая.
– Увидим, – раздался знакомый голос за ними, и, разом обернувшись к двери, Лиза увидела знакомую плотную фигуру Павла Ивановича на пороге комнаты.
Лицо его было бледно от гнева, губы дрожали; он смело подошёл к незнакомому гостю, с силой сбросил его руку с плеча Лизы и, указав ему на дверь, прокричал громовым голосом, какого Лиза никогда ещё не слышала у него:
– Вон отсюда, бездельник! И если когда-нибудь ещё раз твоя нога переступит порог моего театра, тебя упрячут в такое место, где ты живо забудешь все свои проделки!
Господин Томазо весь как-то сжался и, боком проскочив мимо разгневанного директора, как пуля вылетел из комнаты.
– Дитя моё, бедное дитя, что мы с тобой сделали! – прошептал Павел Иванович, лишь только остался наедине с Лизой, и, широко открыв объятия, принял в них дрожащую и плачущую девочку.
Он дал ей успокоиться немного, посадил её на колени, гладил по головке и ласково-ласково говорил ей своим нежным голосом:
– Милая… добрая… благородная девочка… Не хотела оставить своего старого директора, а он-то, он-то как виноват перед тобою! Простишь ли ты его когда-нибудь, крошка? Ведь я давно знал, моя Лизочка, что ты не можешь быть воровкой, но молчал, выжидая, когда сама судьба докажет твою невинность. А ты столько времени мучилась и терпела, бедняжка! Прости ты меня, Эльза, деточка моя!
– О Павел Иванович, дорогой, милый… – могла только проговорить взволнованная до глубины души Лиза, – как вы вовремя пришли сюда!
