У этого господина были чёрные как уголь глаза, и Лизе, встречавшей на себе взгляды этих страшных глаз, невольно делалось жутко. Но господин так усердно аплодировал ей, стоя у самой сцены, и старался улыбаться ей так ласково, что Лиза вскоре перестала его бояться.
Когда же однажды «черномазый», как его прозвали дети, подал Лизе громадную коробку конфет по окончании спектакля, последний страх исчез из сердца девочки, и она с улыбкой благодарила незнакомца.
Однако, несмотря на все знаки внимания, оказываемые публикой, Лиза положительно не находила себе места от тоски.
Ей было бесконечно жаль к тому же, помимо всех остальных невзгод, терять дружбу Марианны, которую она успела горячо полюбить за это короткое время.
Маме она решила ничего не писать о своём несчастном житье-бытье.
«К чему огорчать её, дорогую? – думалось Лизе. – Пусть верит, что я счастлива, что мне хорошо живётся, и будет по крайней мере спокойна за меня».
И она храбро и стойко переносила свою невзгоду, стараясь скрывать её от всех, насколько могла.
Она, казалось, даже несколько привыкла и к своей маленькой каморке подле кухни, и к холодному обращению детей, и к насмешкам Мэри, не оставлявшей её теперь ни на минуту в покое.
Только вечером, ложась в постельку, она с каждым разом молилась Богу всё жарче и жарче и просила Его всё усерднее и усерднее избавить её от непосильной для неё тяжести и муки.
На сцене давали «Красную Шапочку».
Тотчас после первого действия Лиза направилась бегом в свою уборную, где её ждала Мальвина Петровна, чтобы помочь ей переодеться.
– Эльза, – остановила её на полдороге Мэри, – мне надо тебе сказать два слова.
Лиза, привыкшая уже к насмешкам злой девочки, заподозрила и на этот раз какую-нибудь выходку со стороны своего врага и хотела было пройти мимо, делая вид, что не слышит Мэри, но последняя с силою схватила её за руку и зашептала:
– Постой, не беги же. Один добрый человек хочет поговорить с тобой.
– Добрый человек? – переспросила удивлённая Лиза. – Кто же это? Я никого не знаю, кто бы мог теперь быть добрым ко мне.
– «Я никого не знаю», – передразнила её с гримасой Мэри. – Переодевайся скорее, я тебя сведу к нему, и тогда ты всё узнаешь.
– Хорошо, – покорно произнесла Лиза и, поспешив переодеться, снова вышла через минуту к ожидавшей её у дверей Мэри.
Та, не говоря ни слова, схватила её за руку и повлекла в самый дальний уголок театра.
– Ты, кажется, дуешься на меня? – говорила она ей по дороге. – Дуешься за то, что я открыла твой поступок перед всеми. Но кто же виноват, посуди сама, что ты сластёна и польстилась на чужой пирог.
– Ах, Мэри, – с тоской проговорила Лиза, – зачем ты мучаешь меня напрасно! Ты ведь знаешь отлично, что я не ела этого торта.
– А если не ела, то почему же не сказала, что я налгала на тебя?
– Мне бы не поверили. Ведь я была одна в спальне…
– Ну, ладно, довольно об этом! – резко оборвала Мэри. – Всё равно ни я и никто другой не поверят тебе. Я ещё, видишь ли, говорю с тобою из желания тебе добра, а другие-то, в том числе и твоя хвалёная Марианна, и знать тебя не хотят!.. Ну вот мы и пришли, – заключила она, толкнув какую-то маленькую дверку.
Дверка поддалась сразу, и девочки очутились в комнате, до верха наполненной разными вещами, нужными для сцены. Тут лежали сложенные в кучу рыцарские латы и знамёна, ружья и шпаги, стояли красивые лампы, искусственные пальмы и сделанные из бумаги фигуры животных и, наконец, зеркала и мебель разных фасонов, начиная с королевского трона, обёрнутого в красный кумач, и кончая простой садовой скамьёй.
Но ничто из всей массы вещей не заняло Лизы: войдя, она сейчас же обратила внимание на высокого господина, стоявшего при входе девочек спиной к дверям. Что-то знакомое показалось Лизе и в этой высокой прямой фигуре, и в потёртом, лоснящемся сюртуке незнакомца. Когда же он живо обернулся на голос Мэри, Лиза с удивлением узнала в нём «черномазого», аплодировавшего ей так усердно у барьера сцены.
– Ну вот вам и Эльза. Говорите с нею, пока длится антракт, – весело произнесла Мэри. – Только поскорее, а то и мне и ей попадёт от начальства, если опоздаем на сцену.
С этими словами она выбежала из комнаты, оставив Лизу одну в обществе «черномазого».
