Я остервенело вдавил в пол педали сцепления и тормоза, «скорая» клюнула носом и покорно остановилась. Саркофаг при этом угрожающе скрипнул и навалился на спинку сиденья, которая хоть и выдержала, но это было грозным намеком. Вспомнив предостережение упыря из Трехсосенки о необходимости закрепить саркофаг, я достал телефон и набрал номер отца.
– Да, – практически мгновенно отозвался в трубке отдаленно знакомый голос, не давая мне даже малейшего шанса пойти на попятную.
– Здравствуй. Это я.
В эфире на мучительно долгие секунды воцарилась гнетущая тишина.
– Ну, здравствуй, – наконец ответил он. И по высокомерной интонации с нотками разочарования, с какой он произнес это «Ну», я понял, что за прошедшие годы ничего не изменилось. – Обстоятельства заставили или ты нарочно выбрал глубокую ночь, чтобы потревожить сон пожилого человека?
– С каких это пор ночь ты используешь для сна? – съязвил я в ответ, хотя вынужден был признать его правоту. Про неурочный час я не подумал. Правда и отец ответил сразу же, у спящих людей реакция немного иная. Оставалось только гадать, что лишило его сна или чьего звонка он ждал на самом деле.
– Ближе к делу, сын. Сейчас я действительно занят. Итак?
– Мне нужен совет.
– Совет отца?! – искренне опешил он. – С каких пор…
– Нет. Мне нужен совет авторитетного ученого, биолога. Да и стал бы я звонить по пустякам? Ты же меня знаешь.
– В том-то и дело, что не знаю, – тихо сказал он. – Хорошо. По телефону или подъедешь?
– Подъеду. Хочу тебе показать кое-что. Я сейчас в пути, рассчитываю прибыть утром. Нужна надежная электророзетка и пара переходников с автомобильным разъемом.
– Договорились. Жду в лаборатории. Пятый корпус.
– Я бы не хотел…
– Езжай через «помойку», – отец понял с полуслова. – Там охраны нет, там давно уже никого и ничего нет.
Продолжая держать уже молчащий телефон у уха, я несколько раз прокрутил в голове наш разговор в безуспешном поиске подводных камней. Иной человек наверняка заподозрил бы неладное в столь скором получении желанного результата, но меня-то как раз привычная прагматичность отца успокоила. Я бы куда больше насторожился, начни он тянуть резину и что-то выспрашивать. На ловушку это мало походило, особенно с учетом железобетонной принципиальности моего отца. Он быстрее даст себя убить, чем позволит использовать. Хотя, где-то на периферии сознания, предательским маячком маячил неприятный факт, что Аля тоже была из Питера и явно направлялась туда же. Снова эти лукавые совпадения. Но с другой стороны, даже если мой родитель и был очередной подсадной уткой, это мне не мешало и даже было на руку. Я пока играл по правилам моей бывшей жены и даже встреча с отцом не нарушала их. Более того, было очевидно, что мне понадобится консультационная помощь, а срочно найти лучший источник информации, нежели мой отец, невозможно. Правда, была опасность, что мой визит может как-то навредить отцу, но меня это, если честно, мало заботило.
Детская память сохранила хоть и редкие, но очень четкие воспоминания о работе отца. О нашей семье у меня вообще мало воспоминаний, да и семьей-то мы были лишь когда была жива мама. С уходом единственного человека, который меня по-настоящему любил, отец быстро охладел ко мне и если бы не дед, то я наверняка оказался бы в каком-нибудь детдоме. Отец неделями не показывался дома, а каждое редкое появление сопровождалось бурями и штормами. Когда отец женился второй раз, он попросту исчез из моей жизни на годы. Мы мельком встретились на моем школьном выпускном вечере, на который отец прикатил на шикарной дорогой машине, в компании с очередной красоткой. Он громче всех хлопал на вручении мне аттестата и медали, произносил самые вычурные и красивые тосты на банкете, лучше всех танцевал и привычно был звездой вечера. А после он традиционно исчез на годы, чтобы чертиком из табакерки выскочить на моей свадьбе, произвести фурор и снова кануть в безвестность. После этого мы пересекались на редких семейных торжествах да пару раз вместе встречали Новый год, мучительным для нас обоих встречам отдавая предпочтение коротким телефонным разговорам, но и они прекратились после моего развода с Леной. Да и вообще, у меня сложилось впечатление, что если бы не моя жена, которая по какому-то дикому стечению обстоятельств оказалась его ученицей и, в последующем, коллегой, мы вряд ли общались бы. Но может быть это и к лучшему, что мы так редко виделись и каждая встреча буквально врезалась мне в память. Не будь этого, я бы вряд ли запомнил рабочий кабинет отца во всех подробностях, коридоры мрачного лабораторного комплекса и что такое «помойка», через которую можно прокрасться на некогда охраняемую территорию незамеченным.
