— Во всяком случае,
— Что? Нет! Ты не должен этого делать! Это… чрезмерно опасно, — Гвальд тут же принялся разубеждать приятеля.
— Знаю, что не должен. Но я хочу. И я обещал помочь.
— Слушай, много ли ты денег потратил из своей части серебра?
— Да практически ничего… а что?
Бел-Атар быстро уловил новое направление, в которое клонился Гвальд, и наконец уставился на мастера в ответ.
— Что ты хочешь этим сказать? Не темни, выкладывай.
— Лучше для тебя будет, коли ты заберёшь свои деньги прямо сейчас, и на рассвете же отправишься в порт, и исчезнешь из Исар-Динн, пока ещё Зелёное море не взбунтовалось вновь, и пока ещё ничего непоправимого не приключилось… Скоро… скоро в столице зазвенят мечи и засвистят стрелы.
— Тем более, как я могу покинуть вас в столь ответственный момент? — Касарбин растянул губы в надменной улыбке и отпил из горлышка бутылки.
— Когда ты стал таким упрямцем? Незачем тебе складывать голову за чужие цели…
— А тебе есть, зачем?
Гвальд болезненно хихикнул, а затем демонстративно вскинул одну бровь вверх, намекая на то, что его намерения почти всегда — кристально чистые. В том плане, что через них видны его первичные мотивы.
— Глава, Алхимик, Момо… мы ведь неспроста очутились здесь, на дне омута.
— Да и я, знаешь ли, не всегда вёл жизнь порядочного и благонадёжного гражданина. Мы с братом были такими же мошенниками. Мы доводили людей до разорения, оставляли их без средств к существованию, и я решил…
Гвальд неодобрительно покачал головой из стороны в сторону, явно давая понять товарищу, что он не верит ни в искупление, ни в прощение богов, однако Бел-Атар снова удивил его:
— …Но я решил, покуда в Исар-Диннах я — подданный, а не гражданин, какой это имеет смысл? Воплощение нашего плана, наверное, станет самым грандиозным и самым значительным делом в моей жизни, и уж точно — самым волнительным. Разве могу я теперь отступить? Не смеши.
— Э-э-э-х, — тяжко вздохнул Гвальд, водружая руки на колени. — Вы меня в могилу сведёте, — подумав, он вскоре добавил. — Пойду-ка я в дом, надо поспать.
Касарбин дождался, пока монументальная фигура приятеля скроется из вида, а затем мрачно высказался:
— У тебя в горле, друг мой, застряла кость от худой сушёной трески в то время, как в море ещё полно свежей рыбы.
Четверо суток назад, после того, как корабль Главного советника и его свиты причалил в порту Исар-Динн, Дуностару начало казаться, что его дядя ещё более погрузился в какую-то сомнительную и блаженную прострацию, и ныне он один остался здравомыслящим в окружении умалишённых и одержимых.
Сегодня вечером, в середине второй недели второго летнего месяца, Дуностар был занят тем, что принимал от почтенных волшебных гебров дома Аон массивный деревянный ларец, доверху наполненный драгоценностями. Седьмой ар проносил этот неподъёмный ящик в покои дяди, однако путь его лежал через открытый, опоясанный анфиладой дворик с прудом, в котором уже вовсю цвели бледно-кремовые, огромные кувшинки. Дело было на закате, и пунцовые лучи солнца окрасили широкие, но заострённые лепестки цветов в малиново-красный, настолько красивый и притягательный, что Дуностар в изумлении замер. Он наслаждался видом, впитывая жадным и голодным взором, как по мерцающей поверхности воды скользит диск багряного солнца, и как мираж захода превращает безобидные водные кувшинки, символ чистоты и красноречия и дар небесных жителей, в ядовито-алые паучьи лилии — в ликорисы, демонические цветы, которые даже не росли на просторах Элисир-Расара, и о которых молодой полководец знал лишь понаслышке.
В коридорах Янтарного замка Дуностару повстречалась парочка хорошеньких служанок, которые были несказанно рады снова видеть во дворце воина-красавца. Девушки передали возвратившемуся распоряжения от его отца, донга Аонов, щедро разбавляя свои речи забористыми сплетнями.
В кабинете Зархеля, как ни странно, не наблюдалось сегодня Её Милости, зато мягкие и роскошные диваны для посетителей засиживали прихвостни Его Светлости: тут расположился и личный астролог-кудесник советника, и Маэлбрит, и Луридас. Последний выглядел весьма жалко и убого — он сидел в самом тёмном и дальнем углу, зажимая руками голову, которую держал между колен, и временами чуть-чуть подрагивал. Дуностар неодобрительно покосился на разведчика дяди, что теперь больше смахивал на запойного пьяницу в белой горячке или рьяного поклонника маковых снадобий. Казалось, словно Луридас побывал на приёме у подземных властителей, где вопреки воли своей сделался свидетелем наиболее мерзких и бесчеловечных пыток, однако подобного, разумеется, не происходило. Что же поистине приключилось с ним?
