— Мне кажется тут не в голове дело. Он прислушивается к твоему мнению.
— Сомневаюсь. Он сам кого хочешь, переубедить может.
— Зря сомневаешься.
— Две тысячи триста! — лихо осадив рядом с нами лошадь, крикнул Ильнас. — Может человек на пятьдесят ошибся. Там в крытых повозках непонятно сколько.
— Чего не заглянул?
— Заглянул в одну, — расплылся в улыбке парень. — Только голые задницы неудобно считать. Как бы они там оси у телег не попереломали!
— Лошадей?
— Почти тысяча. Тяжёлых не считал.
— Что, лошади тоже в крытых развлекаются?
— Не, — засмеялся Ильнас. — Сбился. Сложно и тех и других считать.
— Женщин?
— Восемьсот. Ну и сколько-то в крытых. Детей до тринадцати зим — тридцать два.
Дети перепали нам из освобождённого торба. Бросить их в Ханыроке не решились. Печальным было то, что большая часть из них была без родителей.
— Санит, дай империал, — неожиданно попросил Ильнас. — Я бы у Элидара попросил. Но, он не даст.
— Зачем? — удивился Санит.
— Там с бордельными такая рыженькая есть… Мужики говорят, можно без денег взять. Только не удобно как-то. Она и так словно воробей запуганная. Я вроде подъехал, а она как шарахнется от меня!
— Эта такая в синем платье? — спросил я.
— Ага.
— Она не из бордельных.
— Как нет то? — возразил Ильнас. — Вольных, кроме бордельных, не брали. А печати у неё нет.
— Она сама попросилась с нами. Зачем, не знаю. Благородная. Лара… Сиания, если не ошибаюсь. Съезди, познакомься. Нам потом расскажешь, почему она с нами поехала.
— Не-е. Дай империал. Я с другой тогда.
Санит вынув из-за пояса монету, подкинул парню:
— Империал не дам. Корень сотрёшь. Элидару не говори. А то он мне оторвёт.
— Спасибо! — развернул лошадь Ильнас.
— Ты бы съездил, навёл порядок в борделе.
— Кто его организовал, тот пусть и наводит.
— Знаешь же, что Варёный уехал. Они ведь сейчас покалечат девок.
— Тарам! — окликнул он одного из воинов. — Съезди к крытым. Скажи, что кто через силу будет девок брать, пойдёт в первом ряду в следующей битве с орками. Постарайся, чтобы бордельные слышали.
Ещё некоторое время ехали молча.
— Что за лара? — спросил Санит.
— Говорю же, не знаю. Сама напросилась. Поговорил бы. Тебе проще будет.
— Это почему?
— Ты знатный, она знатная.
— Я не знатный.
— Да, ладно…
Санит ехал ещё некоторое время рядом, потом, молча, развернул своего жеребца назад.
— Чего хмурый? — присел рядом Эль, на вечернем привале. — Вроде твоя святость, пардон, свечение, спало. Но окружающих гнобишь. Вновь, вон, все разбежались. Тянешь, словно пылесос. Король должен быть приветлив…
Я реально ощущал себя значительно лучше. Похоже, дело не в Алие, а в моих «тараканах» — накручивая самого себя, себе же и хуже делаю…
— Так… — не отреагировал я на шутку, — дерьмом во рту отдаёт.
— Да ты неженка!..
— Может, голову с плеч?
— Рискни.
— Возомнил?!
— Ты реально не в духе. Что случилось?
— Ничего.
Некоторое время мы помолчали.
— Так что случилось? — наконец нарушил тишину, Мишка.
— Не знаю… Только не скобрезничай! Они ведь жили…
Мишка пошевелил тоненькой веточкой угли, раскидав искры костра.
— Ты о наших или о городских?
— А тебе всё равно?
— В какой-то мере да, — Мишка, повернувшись за спину, слегка приподнял руку. Через пару секунд подбежал кто-то, остановившись позади меня.
— Вина. Нет… настойки, — произнёс Мишка.
— Да ты подготовился? — когда отбежала тень, отреагировал я.
— Не мни о себе. На нас сейчас половина лагеря смотрят. Ты… чего сейчас хочешь? Слёзных раскаяний? Так не будет. Не то время, не тот мир. Жалости? Если так, то ведь, надеюсь, ни к себе…
— Хрен знает, чего я хочу, но мерзко…
Из-за спины появилась фигура девушки в рабском платье, принёсшая нам разнос с кувшином и двумя кружками. Эль, приняв принесённое, поставил на подмёрзшую с вечера землю.
— Босиком… — заметил я.
— Исправить? — поняв, что я имею в виду рабыню, спросил Мишка.
Я кивнул. Мишка ещё раз приподнял руку.
— Обеспечить всех обувью. У кого нет, тряпки или шкуры намотать! Видишь, — налил он в кружку, протягивая мне, — одно слово… Я тебе сейчас ни комплименты клею, — протянул он, чтобы чокнуться, свою, — ты можешь всё изменить. Будешь тряпкой, другой, по-своему себя поведёт…
— Костёр гасить надо… — подошёл Санит. — Темнеет.
Я одобрительно кивнул.
Нажраться не удалось… Санит, через час поднял в ночь лагерь — останавливаться нельзя, мы на территории орков…
— Я тут что кресалю… — подъехал, когда стал брезжить рассвет, Варёный. — Решить бы, как головы прокатывать будем?
— Пьяный? — сходу спросил я, даже не поворачиваясь — от него, местную «феню» я если и слышал ранее, то не в свою сторону.
— Есть немного. Но разговор то ведь, дела? — поправился наказанный. — Делить надо.
Я оглянулся, пытаясь сообразить, всерьёз ли он?
— Хромой, не палку вымачиваю. Пыль потом не время поднимать будет…
Варёный был не просто пьян. Он был вдрызг.
— Предлагай, — не стал я пренебрегать.
