Один из ворвавшихся обернулся, продолжая шуровать ножнами меча на печке.
– Ослепла, старая? – сказал он. – Перестала узнавать имперскую стражу?
– Да кто же вас разберёт, лиходеев! – надвинулась старуха на него. – Врываетесь в ночи, как разбойники, в дом приличной женщины! Кто мне теперь дверь будет чинить?
Она указующе вытянула узловатый палец к распахнутой двери, в которую как раз входил русоволосый, с плотно сжатым ртом военный в коротком плаще с серебряной бляхой на груди. Ему пришлось хорошо наклониться, чтобы не задеть притолоку.
– Мы ищем сердаров, – проговорил он ровно. – Скажите, вы укрываете у себя сердаров?
У него было бледное лицо с довольно массивным подбородком. Голубые глаза смотрели холодно, их выражение не смягчал даже нервный тик правого века.
Старуха в испуге всплеснула руками:
– Спаси нас всех Один, офицер! Что вы такое говорите! Какие сердары? Мальчонка вот только забрёл на огонёк, да и он на сердара не похож…
Она вытолкнула босоного Филя на середину комнаты. Офицер спросил:
– Кто он такой, откуда?
– А кто его знает! – сказала старуха. – Зашёл добрый человек, попросился на ночлег, сеть обещал починить.
– Какие при нём бумаги?
– Ничего при нём не было, вот как есть, так и заявился!
Офицер шагнул к Филю.
– Я помощник начальника ночной стражи, тесерарий де Хавелок, – представился он. – Кто ты и откуда?
– Филь Фе из Хальмстема, – живо ответил мальчик. У него был опыт общения с городской стражей, и он знал, что им надо отвечать быстро и уверенно.
Глаза офицера сузились:
– Ты из семьи Фе? Это твоего отца зарубили на предыдущей коронации?
– Он мне не отец, – возразил Филь.
– А кто же твой отец? – удивился офицер.
Пока Филь соображал, как это проще объяснить, офицер уже принял решение.
– К остальным в клетку, – распорядился он. – Там разберёмся!
Филь не успел опомниться, как его взяли за шиворот и вытолкнули на улицу.
На дороге под охраной двух стражников с факелами стояла телега с железной кованой клеткой, в которой сидело несколько человек в ободранной одежде. Лица их имели землисто-серый оттенок.
Мальчик замешкался и получил по спине плоской стороной меча от одного из стражников. Удар сопровождался короткой бранью.
– Веларовы отродья, а дитя-то за что? – закричала на них молодая женщина, единственная, кто выглядел в клетке прилично. – Иди сюда, маленький! – похлопала она рядом с собой.
Растерянный Филь шагнул к ней, но больно кривые рожи были у её соседей. Таких полно во всех портах, а мальчика учили держаться от них подальше.
– Я сам как-нибудь, – ответил он.
Ему было обидно, что его поймали на простой вопрос. Теперь старуха, как пить дать, присвоит его жезл с плащом и такой удобный вещмешок.
Защищаясь от ночного холода, Филь подтянул к подбородку колени и обхватил их руками, мрачно глядя на людей напротив. Его тянуло в сон, но он таращил глаза, не желая упустить шанс разглядеть дорогу или даже сбежать.
Помятый верзила с синяком в пол-лица, на котором не остывало любопытство с момента появления Филя, сказал:
– Смотри-ка, а мальчонка-то непрост!
– Поглядим, что он запоёт, когда познакомится с эмпаро-том, – отозвался сидевший в углу одноглазый старик. Из его плохо зажившей глазницы сочилась слеза.
– Выложит ему свои грехи как на блюде, – пообещал сидевший рядом худой юноша с тёмным измождённым лицом.
– А там или в Алексу, или в Запретные Земли – как повезёт, – сипло заключил ещё один, прятавшийся в тени, откуда поблёскивали только его осторожные паучьи глазки.
– Молчать, волчье племя! – рыкнул стражник, который только что наподдал Филю.
Из хижины скорым шагом вышел офицер, взобрался на передок телеги, и они тронулись.
Филь зря надеялся разглядеть что-нибудь в кромешной тьме, покрывавшей город. Он лишь заметил, что каменных домов здесь было немного, всё больше деревянные, хоть и добротные, а тротуары – необычно широкие. Мостовая была выложена тщательно выровненной брусчаткой, которая, однако, не давала отсвета от луны, появившейся в небе. Как и в родном городе Филя, где все улицы и дома были из известняка жёлто-розового цвета, который никогда не отражал луну. И даже широкая набережная, дугой охватывающая забитую шхунами бухту, была выложена из него же. Только дорога к дому была обычная, грунтовая, легко раскисающая от дождей.
Оказалось, он всё-таки заснул. Короткий сон не освежил его, скорее, окончательно превратил в сомнамбулу. Голова прямо держаться не хотела, качалась. Осоловело оглядевшись, Филь понял, что они прибыли то ли на место уплаты налогов, то ли в какую-то тюрьму. Их окружали каменные стены, которые сходились впереди к арочному проходу, перегороженному решёткой.
У решётки с лампой в руке стоял человек.
– Каков сегодня улов, тесерарий? – сонно поинтересовался он у офицера.
– Обычный контингент, господин префект, – ответил тот, слезая с телеги и отдавая честь. – Кроме одного малолетнего: одежда на нём хорошая, почти новая, руки чистые, обуви нет. Кто такой, не говорит. Зовут Филь Фе.
– Как это может быть, тесерарий? – удивился префект, лениво отмахиваясь от приветствия. – Кто такой, не говорит, но имя сообщает!
