– Я взяла у племянника его форму, они вроде одного роста.
– Ваш племянник служит вестником?
– Да, господин секретарь. У него сегодня выходной.
– Хорошо! Распорядитесь, чтобы эту форму потом постирали.
Женщина спросила в сомнении:
– Только вот что нам делать с эмблемами?
– Ну не спарывать же их! Оставьте как есть.
Когда они ушли, Филь глянул на кушетку и увидел сложенную стопкой одежду. На бордовой ткани он заметил вышитую эмблему в виде цветка, растущего из воды, чьи листья были листами пергамента, а цветы – сигнальными горнами. Это была не его одежда.
Выкарабкавшись из-под одеяла, Филь соскочил с кровати: его одежды в комнате не было. Он помрачнел: получалось, что вслед за плащом с сандалиями он потерял и штаны с рубахой. В чём же он пойдёт? Не в ночной же рубашке, бывшей на нём! И тут Филь всё вспомнил.
Этот господин, что сейчас заходил сюда, встретил их вчера ночью. Выслушав префекта, он отослал его и позвал другого господина, которого мальчик уже смутно помнил. Они вдвоём пытались чего-то добиться от Филя, потом второй господин рассердился. Тогда первый господин сказал:
– У него калейдоскоп в голове, он смертельно устал. Но, кажется, он был под допросом эмпарота. С вашего позволения, я дам ему выпить пуны и отправлю спать. Утро вечера мудренее.
С новым интересом пополам с испугом мальчик оглядел опочивальню, уже догадываясь, куда он попал. Всё удовольствие от нахождения в ней с него как водой смыло: в голове стучалась настойчивая мысль, что он откусил куда больше, чем в силах проглотить. Надо было бежать, но как и в чём?
Филь решил начать с того, что можно сделать прямо сейчас. Он схватил лежавшие на кушетке штаны и тут увидел свои ноги, чёрные от грязи. Нет, с такими ногами нельзя в эти штаны, подумал он. А если его поймают в таком виде в чужой одежде?
Бросившись к умывальным принадлежностям, расставленным в углу на столике, он схватил таз с водой, опустил его на пол и встал в него с ногами. Смыв грязь, он хотел броситься к штанам, но увидел себя в зеркале.
С подобными зеркалами мальчик ещё не сталкивался: оно было размером с кровать. Филь заметил, какого цвета его лицо, и взвыл от бессилия: это нельзя отмыть за раз! Растерянный, он повернулся к балкону – может, оттуда можно сигануть? Затем сообразил, что для начала надо всё-таки одеться.
Он дёрнулся к кушетке, забыв, что стоит в тазу. Наступив на его край, Филь опрокинул таз, и тот поддал мальчику под колени. Ноги Филя подломились, и он рухнул спиной на столик. Обитый бронзой угол стола въехал в зеркало. «Крак!» – раздался в комнате тихий отчётливый звук.
Филь не стал даже оборачиваться. Он больше никуда не хотел бежать. Зажмурившись, он втянул голову в плечи, слушая грохот стеклянного водопада за спиной, надеясь лишь, что его сразу убьёт большим осколком. Но смерть его почему-то миновала.
Открыв глаза, он увидел, что в комнате стоит господин секретарь. У него было узкое лицо с крупным горбатым носом и глубоко посаженные глаза под скептически изогнутыми бровями. Он потрясённо смотрел на усыпанный осколками пол, по которому во все стороны растекалась грязная вода.
– Как это произошло? – делая ударение на каждом слове, спросил господин секретарь. Увидев пустую раму, он примёрз к ней взглядом.
Филь с трудом поборол дрожь в коленях. Враньё не могло ему помочь, оно лишь продлило бы его мучения. Возможно, его даже станут пытать.
– Я… хотел сбежать, – обречённо проговорил он, понимая, что жизнь его кончена.
– И? – сухо поинтересовался господин секретарь.
– Но сначала я хотел помыться, – ответил Филь тише.
Господин секретарь крякнул, услышав это:
– Помылся?
– Помылся.
– А потом?
– А потом я поскользнулся, – уставясь в пол, пробормотал Филь.
Он потерянно переступил с ноги на ногу на мокрых досках. Плечи и спину его саднило. Видимо, некоторые из осколков его поранили.
– Стой где стоишь, – холодно бросил господин секретарь.
Он показал на куски стекла под ногами мальчика и испарился из комнаты. Не успел он скрыться, прибежали служанки и с оханьем и аханьем принялись убирать стекло, затем вымыли Филя с головы до ног. У них это получалось так ловко, что мальчик только успевал поворачиваться в злосчастном тазу. Когда его вытирали полотенцем, он заметил, как сказалась его ночёвка на белоснежных простынях постели, и чуть не застонал от огорчения.
Одев его в одежду с кушетки, оказавшуюся ему впору: чулки, штаны, сапоги, рубашку с камзолом и короткий плащ, – Филя вывели во двор. Здесь он понял, чем так пахло в опочивальне.
Двор был не внешний, куда его привезли вчера. Этот двор располагался внутри замкового корпуса, выстроенного вокруг обширного парка. И каких только деревьев в нём не было! Филь узнал знакомые ему тис, лавр, платан и кипарис среди множества других, пахучих и незнакомых.
Вдоль выложенных мрамором дорожек стояли вырубленные из цельного куска дерева скамьи. На одной из них в чёрных шерстяных трико, башмаках и камзоле, закинув ногу на ногу, сидел господин секретарь. Он грелся на солнышке.
