– Открывай!
Филь налёг на рычаг выпуска пара. Раздался ударивший по ушам рёв, и массивный молот со свистом упал по направляющим на наковальню. От удара качнулась земля.
– Наконец-то заработало как надо, – удовлетворённо произнёс Прений, подбросив в топку лопату угля.
– А тебе не кажется, что мы переборщили с весом? – сказал Филь. – От этой штуки Хальмстем может развалиться.
Кузнец усмехнулся в бороду:
– Хальмстем невозможно развалить. Он опирается на Хранилище, которое давно превратилось в монолит под действием Сотериса.
При упоминании искалечившей его жижи Филь покосился на замковый корпус. С момента переезда его сюда из Катаоки прошло больше года, а он до сих пор обходил Хранилище стороной. За это время его рука стала значительно лучше, но всё ещё выглядела как у утопленника и болела после работы. Руфина, которая вслед за Филем переехала в Хальмстем, каждый вечер мазала её какой-то дрянью. Девушку послала госпожа Фе, однако Руфина сама была не против. «Я не могу оставить малыша одного на этих оглоедов!» – тут же засобиралась она. Под оглоедами она имела в виду Прения с Флавом.
В Хальмстеме она быстро сделалась хозяйкой, командуя поварами и прислугой налево-направо. Её не смущало, что ей, как и Филю, не идёт жалование, и они находятся здесь на птичьих правах из милости Мастера, которому, казалось, нет никакого дела до того, что происходит в замке. Все дни он проводил в своем кабинете или на макушке купола Хранилища, разбираясь в установленном там механизме. Флав утверждал, что это конструкция сердаров, и горел желанием узнать, для чего она. Он растащил её по кусочкам, разложив их в тесном пространстве на куполе, и не разрешал никому подниматься туда, лишь присылая в кузню чертежи очередной требуемой ему железяки, отрывая кузнеца от главного занятия, а именно – изготовления парового молота.
Тысячу империалов, которые Прений получил от Филя, кузнец употребил своеобразно. Половину он отложил, на вторую же закупил множество различных кузнечных сплавов-вутцев из Старого Света. Филь подозревал, что сплавы ему доставили сердары, больно таинственно это произошло: в один день в подполе кузни было пусто, на другой день там стало густо. А на расспросы Филя кузнец добродушно, но твёрдо отказался отвечать.
Экзотичные сплавы Прений собирал давно. Металл он варил нечасто и не очень удачно, поэтому предпочитал пользоваться зарекомендовавшими себя марками из персидских Голконды и Пуланта. Часть он пускал на изготовление оружия вроде пресловутых наконечников, которые Филь уже научился делать, а остальное использовал в бесконечных экспериментах. У Ирения была мечта – узнать секрет серанда, сплава, из которого сердары ковали одноимённые мечи. Один такой меч был у кузнеца, и он запрещал к нему даже прикасаться.
Отложенная Ирением часть денег быстро таяла – паровой молот жрал их как не в себя. И только сегодня эта страшная конструкция впервые нормально заработала. Железа, пошедшего на неё, хватило бы на ограду вокруг Хальмстема.
Тело молота весило как десять хвостовых, а хвостовой молот, самый большой в кузне, весил как два Филя. Звуки, исторгаемые им за работой, приводили в истерику охранных собак, а люди давно привыкли обходить место строительства стороной, благо Ирений поместил его в самом дальнем углу.
Причина безумной, с точки зрения Филя, затеи пряталась в подполе кузни. Это была старая поковка, на которую два года назад упал лом, упущенный мальчиком. Поковка являлась куском метеорита, свалившегося здесь триста лет назад в районе Запретных Земель. А три года назад, оказавшись в тех местах, Ирений заинтересовался его составом и притащил с собой кусок.
Но ему так и не удалось выковать из него ничего путёвого. Металл при нагревании не размягчался, а самый тяжёлый молот от него пружинил. Вот Ирений и задумал сначала разогреть металл до лютой температуры, соорудив у себя в кузне необычных размеров мехи, а потом огромным молотом отковать его.
