Он улыбнулся, вспомнив о давних проделках. Прений дёрнул повод, и они стали спускаться вниз по дороге к городу, на который наступала весна. Чем ближе подходили они к побережью, тем сильней цвели вокруг них миндаль, вишня и апельсиновые деревья.
Филь то и дело озирался, не веря своим глазам. В Хальмстеме едва сошёл снег, в Кейплиге он ещё лежал, а тут! Он поймал себя на мысли, что надо всё же разобраться с раковиной как-нибудь поосторожней, чтоб не умирать.
У самой черты города они наткнулись на деревеньку. Кривые, из песчаника, дома казались безлюдны, земли вокруг заброшены. Дикие травы заполонили улицы. Кладбище было сровнено с землёй. От местной церкви остались жалкие обломки, разъедаемые плющом. Рядом проходил старый акведук, в котором журчала бежавшая с гор вода.
Следуя акведуку, путешественники вышли на широкую дорогу и, пройдя мимо просторного амфитеатра, вошли в шумную Таррагону. Первый же ресторанчик, встретившийся им по пути, предлагал отведать кальсотс – специально обжаренный сладкий лук-порей. Филь сразу вспомнил его вкус, потому что в прошлый раз перемазался соусом с головы до ног. Хозяин ресторана не знал ни итальянского, ни латинского, но быстро догадался, что от него требуется.
Через минуту они сидели с повязанными на груди слюнявчиками за маленьким деревянным столом на тесной многолюдной улице. Ожидая кушанье, Эша во все глаза глядела на спешащих мимо людей. Прений не так отчаянно крутил головой, но было заметно, что ему здесь тоже интересно. Впервые за два с половиной года, очутившись в знакомом мире, Филь ощущал себя хозяином положения.
Когда перед ними выросла гора кальсотс, обжаренных до угольно-чёрного состояния, он первый запустил в них руку. Одним движением содрав с лука обгоревшую шкурку, он макнул пучок в соус, запрокинул голову и целиком отправил его в рот. И расплылся в улыбке, наслаждаясь позабытым вкусом.
Они поглотили угощение в пять минут, безбожно заляпав слюнявчики чёрными от угля и рыжими от соуса пятнами.
В портах редко принимают чужую медь, но серебро и золото – всегда. Прений расплатился с хозяином серебряным аспром, на что тот, взвесив монету на ладони, притащил кучу медной сдачи. По его ухмылке можно было понять, что он надул их минимум втрое, но переживать по этому поводу Филь не собирался. Их ждали дела поважнее.
– Честно говоря, пока я жевала твой лук, – сказала Эша, когда они тронулись дальше, – мне страшная мысль пришла в голову: неправильно ты, Эша Фе, живёшь. Интереса у тебя в жизни никакого, драм с мужчинами не наблюдается, скучная ты, Эша, и вспомнить тебе будет нечего в глубоком маразме.
Поэтому я иду сейчас и завидую, что ты в своём возрасте успел повидать столько, сколько мне, наверное, уже не успеть.
Вместо Филя ответил Прений. Не глядя на Эшу, он сухо проговорил:
– Тебе следует думать о том, что, сделав выбор в этом мире, ты вынуждена жить с этим выбором.
Девушка вспыхнула и надулась. Это походило на продолжение какого-то старого спора, Филю сразу стало неинтересно. Щурясь от бьющего в глаза солнца, он прокладывал дорогу сквозь толкотню и давку, держа Эшу за вытянутую руку, чтобы не потеряться в толпе. Следом шагал Прений с конём.
Эту часть города Филь начинал припоминать. Она была рядом с портом, а значит, и место, куда они направлялись, было где-то неподалёку. Здесь встречались вельможи в бархате и кружевах, которым обычный люд живенько уступал дорогу, исподлобья поглядывающие на прохожих офицеры в железных нагрудниках и шлемах и нарядно одетые хорошенькие девушки. Филь ощущал, что многие оглядываются им вслед, и оттого чувствовал себя крайне неловко. Им следовало поторапливаться, чтобы закончить то, что задумано, в срок и убраться отсюда, пока ничего не случилось.
Вскоре положение стало ещё затруднительней, Филь чуть было не потерял Эшу. Но тут налево от них мелькнул затенённый широкими карнизами переулок. Карнизы были полотняные, с вышитыми на них кривулинами на непонятном языке. Кривулины Филь узнал. Облегчённо выдохнув, он свернул в переулок и постучался во внушительную дверь.
В полутёмном помещении у конторки стоял черноволосый пейсатый юноша с нашлёпкой на голове. Филь вытащил из памяти немногое, что помнил из того, как его отец общался с этими людьми. Дав жестом понять, чтобы Ирений с Эшей остались у двери, он поклонился и сказал по-итальянски:
– Мне нужно обменять некоторое количество серебряных иноземных монет на флорины.
Пейсатый юноша смерил всех троих взглядом, подметил шесть увесистых мешков у ног Ирения и подвинул к Филю перо с бумагой.
– Сколько именно? – тихо поинтересовался он.
Филь молча написал сумму. Юноша немедленно повернулся в сторону приоткрытой двери слева от него.
– Мэтр, это к вам!
Произошёл короткий обмен репликами на незнакомом языке, затем из двери показался согбенный старичок с острыми, как жала, глазами. На голове у него тоже была чёрная нашлепка. Филь похвалил себя за настойчивость, с какой просил Ирения не брать сюда холодное оружие – взгляд старичка, казалось, их раздевает.
