– Безумный Макс – MAD MAX. Хорошее название бренда, – задумчиво произнесла Симона.
– Я в хорошем смысле, – поправился я, боясь задеть родственные чувства и вспомнив «турбулентность» в самолете.
– Безумный Макс, – повторила Симона. – Слушай, Антуан, а откуда ты знаешь, что Армани работал на Дом Черрути?
Я объяснил, что перед отъездом в Лондон разыскал и прочитал несколько книг о том, как устроена индустрия моды. Одна из книг рассказывала, как построить модный бренд. Ее я привез с собой.
– Дашь почитать? – попросила Симона.
– Конечно.
Телефон Симоны пискнул СМСкой.
– Братец волнуется, – пояснила девушка, прочитав сообщение. – Он в клубе «Heaven». Спрашивает, как дела.
Симона вопросительно посмотрела на меня. Она, видимо, еще надеялась на то, что я передумаю.
– Напиши, что утро вечера мудренее. Впереди есть целая ночь.
– Ах, да. Ночь… – медленно проговорила Симона, презрительно хмыкнула и, уткнувшись в телефон, стала набирать сообщение.
Официантка принесла счет и напомнила, что сегодня воскресенье, – бар закрывается раньше обычного.
Забрав деньги, она порекомендовала нам выпить на ночь чаю с молоком.
– Давай прогуляемся к Вестминстерскому мосту, – предложила Симона, когда мы вышли. – Там есть метро.
Я согласился.
На улице было тихо и безлюдно. Это казалось странным. Центр Лондона, но почти нет прохожих и на удивление мало машин. В Москве транспортный поток иссякает к полуночи, а здесь в десять часов вечера – пусто. Наверное, англичане соблюдают режим дня, пьют чай и кушают пудинг. Интересно, секс у них тоже по расписанию?
Под арками моста плескались миллионы кубометров Темзы. Вода разрушает и созидает. Человек на семьдесят процентов состоит из воды, но может захлебнуться и утонуть за минуту.
Может, саморазрушение заложено в нас водой? Зачем я опять напился? Завтра буду болеть.
Надо срочно исправляться – бросать курить, делать утренние пробежки. И пить исключительно ромашковый чай.
– Смотри, как великолепен Вестминстерский дворец! – Симона указала на тонко вычерченный светом фасад. – Красота! Тебе не грустно уезжать из Лондона?
– Мне не нравится Лондон.
– А мне нравится – столько эклектики! Одно это здание-яйцо Swiss Re чего стоит. Макс всегда возмущается, почему одно, а не два, – Симона тихо рассмеялась. – Давай я тебя сфотографирую?
– Не надо.
– Давай. Будет классная фотка. Повесишь в офисе на стену. Сядь на перила, – Симона отступила на несколько шагов назад, начала доставать фотокамеру. – Не бойся, ботинки в кадр не войдут.
– Нет, спасибо. Я фотографировался сегодня, больше не хочу.
– И почему ты ничего не хочешь? – она обиженно вскинула рюкзак за плечи, повернулась и перешла на другую сторону моста.
Я проследовал за ней, встал рядом. Волны плавно поднимались и опускались, будто река печально вздыхала. Издалека доносились пароходные гудки. Хотя какие пароходы, двигатели-то все дизельные.
– Шанель жила в Англии почти десять лет с герцогом Вестминстерским, – сказал я, глядя на колесо обозрения. В ночи оно выглядело как гигантское колесо от велосипеда. – Но Коко не смогла родить ему ребенка, и они расстались. Ей было почти пятьдесят. После войны, когда французы хотели посадить Шанель в тюрьму за то, что она продавала свои знаменитые духи фашистам, герцог спас ее. Он попросил своего друга Черчилля помочь Шанель, тот позвонил маршалу де Голлю. Великая мадемуазель отделалась высылкой из Франции.
– Ты такой умный… Может, и крестиком вышивать умеешь?
– Крестиком не умею, но пуговицу пришью. А про Шанель я вычитал в «Азбуке моды».
Послышалась английская речь. Подозрительно поглядывая на нас, мимо прошествовали два полисмена в ультрасалатовых жилетах поверх формы.
– Наверняка Шанель гуляла по этому мосту, любовалась рекой, – задумчиво произнесла Симона, всматриваясь в черно-глянцевое полотно воды, расшитое отблесками прибрежных огней. – Говорят, вода имеет память. Представляешь, сколько всего она помнит. Особенно плохого…
Она накинула капюшон, уперлась руками о перила моста. Такая одинокая и беззащитная, посреди холодного мегаполиса, пронизанного ветром и сыростью. Под огромным безжалостным небом.
– Знаешь, Симона, – проговорил я, обнимая девушку и чувствуя, как теплая волна заливает сердце. – Ты мне нравишься. Ты такая необычная, веселая…Твои губы…
Казалось, еще мгновение, и я согрею поцелуем эти губы, эти щеки, но Симона вдруг отстранилась, подняла глаза и спросила:
– Антуан, хочешь, я с тобой пересплю?
Смысл сказанного дошел до меня не сразу. Шутит, что ли?
– Что ты на меня уставился? Разве ты не за этим прилетел в Лондон? Или ты предпочитаешь минет, как некоторые, чтобы не тратить время? – она взглянула на место, где на брюках располагается ширинка. – Не тушуйся, Робин Гуд, получишь удовольствие. Но в обмен ты пообещаешь, что не заберешь деньги из проекта и поддержишь брата. Честная сделка. Do you want any business? [17]
Похоже, она не шутила.
– Милостыню не принимаю, – хрипло проговорил я, не узнавая свой голос.
