– Нет. Уже нет. Но пару раз в год навещаю друзей в Москве. Поначалу казалось, что не смогу жить в Лондоне. Никак не могла привыкнуть, что вокруг в любое время года – зеленая трава. Потом перестала замечать. Наша семья родом из небольшого городка на Урале. Летом жарко, зимой – трескучие морозы, а здесь всегда сыро. Мало солнца. Много пива. Англия – не моя страна. Лучше Франция.
– Зачем же ты пошла работать в ZET MAX? Ехала бы в Париж. Там тоже есть школа модельеров.
– Я хотела, но мама не отпустила. Она настояла, чтобы я училась в Лондоне. Да и отец не дал бы достаточно денег, чтобы жить в Париже безбедно. Он у нас прижимистый. Говорит – сначала узнай, как достаются деньги, а потом можешь их транжирить. А кем мне работать? Официанткой, что ли, или секретаршей?
Кэт рассказала о том, что давно мечтала сотрудничать с кем-нибудь из известных модельеров, а потом открыть свое агентство, чтобы помогать начинающим дизайнерам воплощать творческие замыслы.
– И если повезет, открыть пару бутиков в Париже и Нью-Йорке, – мечтательно сказала она. – Только я ничего не понимаю в бизнесе. Это меня немного пугает. Скажи, Антуан: тебе как финансовому директору трудно контролировать деньги ZET MAX? Вдруг своруют?
Я объяснил, что своровать деньги не так просто. Есть смета, в рамках которой проходят платежи. Смету утверждает Совет директоров.
– Так значит Влад как директор не может распоряжаться деньгами один? – несколько разочарованно проговорила Кэт.
– Это неинтересно. Хозяин должен делать все, что захочет. Поможешь мне вести дела, когда открою свою фирму?
– Конечно, – с готовностью ответил я, отводя взгляд.
Броня на сердце плавилась: еще немного искренности и тепла – и ничто и никто не заставит меня повести себя подло по отношению к этому очаровательному созданию.
На другой стороне улице показался книжный магазин. В магазине оказался довольно приличный выбор книг на русском языке. Я приобрел «Черный обелиск» Ремарка. Кэт купила какой-то женский роман, заявив, что давно ничего не читала на родном языке.
Расплатившись, мы вышли. На улице нас встретил мелкий дождик. Подрулил рикша на велосипеде. За двадцать фунтов он согласился довезти до стоянки такси. К моему сожалению, пока мы выбирали книги, позвонила Полина Ивановна и попросила Кэт срочно приехать домой: их пригласили на «важную» чашку чая. Ужин отменился.
Мы сели на узкое сиденье, укрытое со всех сторон незатейливым полиэтиленовым тентом. Узкоглазый рикша, ловко уворачиваясь от автомобилей и порой выезжая на тротуар, шустро домчал нас до Трафальгарской площади. По дороге мы почти не разговаривали, а только смеялись: убогая двухколесная «карета» подпрыгивала на кочках и раскачивалась во все стороны.
Рикша остановил возле вереницы кэбов. Желтые маячки на крышах горели во тьме, как глаза голодных кошек.
Мы подошли к ближайшей машине.
– Спасибо за чудесную прогулку, – я взял Кэтрин за руку.
Вместо ответа она неожиданно поцеловала меня. Я хотел притянуть ее к себе, но она отстранилась и проговорила строго:
– Сэр, и так слишком много для первого свидания. Спокойной ночи.
– До завтра, миледи.
Завернув пакет с книгой, чтобы в него не попала вода, я в раздумье зашагал к метро. Как-то быстро все получилось. Я хотел соблазнить, а соблазнили меня. Неужели ты такой мягкотелый и добрый, Антуан? Еще утром ты, как охотник, преследовал добычу. Еще утром твое сердце было твердым, как рубин, – и за пару часов превратилось в шелковое. Неужели поцелуй сразил тебя наповал? Нет, конечно нет. Тогда чем ты смущен? Желал завоевать богатую наследницу – пожалуйста. Теперь заполучить денежки ее папочки будет несложно.
Мне вдруг почудился хриплый надрывный смех откуда-то сверху. Я поднял голову. Одноглазый адмирал Нельсон невозмутимо взирал вдаль со своего пьедестала. Да, нехорошо это все. Неправильно. Благородный Робин Гуд превратился в лживого соблазнителя. Почему лживого? Противная Мальвина меня игнорирует, а Кэт явно симпатизирует. Я – свободный парень, выбираю, кого пожелаю. В памяти промелькнуло выражение «свободная охота» – так летчики-истребители люфтваффе называли полеты, в которых специально искали в небе самолеты противника, чтобы сразиться. Фашисты были, конечно, жестокими мерзавцами, но отличными летчиками. И «Мессершмитт Bf-109» – великолепный самолет. Что ж, может, любовь и не воздушная дуэль, но почему бы не поохотиться?
Дождь усилился. Капли падали с неба, разбиваясь об асфальт, о крыши домов, о головы людей, торопившихся укрыться кто-где. Мимо пробежала молодая девушка, ругая «rain cats and dogs» [45] . Ее туфли-лодочки прохлюпали рядом с моими ботинками. Девушка забежала в паб на углу, блестевший черным лакированным фасадом и золотистыми буквами вывески. Я решил пропустить пару чашек ромашкового чая, согреться и выбросить из головы глупые мысли насчет совести и стыда.
