Я поднял рюмку и сделал маленький глоток. Чудесная граппа. Флюпу бы понравилась. Хотя нет: ему бы больше понравился кальвадос, приготовленный из яблок. А вот Симоне граппа пришлась бы по вкусу. На стенках рюмки слезились смолистые разводы. Нехорошо как-то вчера все получилось, некрасиво, мерзко и больно. Я, конечно, был не прав, но и она могла бы вести себя повежливее, а не бить каблуками подарки. Она же видела, что инвестор не пришел, и я весь на нервах. Или ей безразличны мои проблемы? Они-то с Максом свое получили: дефиле, фотографии на обложках… Ладно, черт с ней. Мальвина не пропадет. Вон как Серж ее лапал. Все, Антуан, все. Выбрось ее из головы. Забудется, перетерпится. Нечего переживать, столько других прекрасных девушек вокруг.
И у некоторых даже папы – миллионеры. Я допил граппу и принялся за спагетти. Когда последняя макаронина нырнула в желудок, я почувствовал себя гораздо лучше.
Достал телефон и позвонил племяннице.
– Привет, дядя Антон! – радостно воскликнула Даша, услышав мой голос, и сразу затараторила: – У нас снега навалило. Я каталась с горки. Когда вернешься, пойдем кататься на ледянках? А Барби возьмем с собой?
– Обязательно.
– Тогда купи ей шубку со стразами, а то она замерзнет и заболеет.
Я невольно рассмеялся. Откуда в женщинах это? Ей всего шесть, а как ловко она меня на шубку «развела»!
– Ладно, куплю. Если, конечно, найду. В Лондоне редко бывает снег, и для местных Барби шубок не шьют.
– Но ты все равно поищи, хорошо? А как поживает мой клоун? Ты придумал новую сказку про него?
Я начал увлеченно рассказывать ей, как Флюп однажды нашел в луже золотую монетку. Он решил разбогатеть, но не знал, куда выгоднее вложить деньги. Тогда он спросил об этом у сороки. Она посоветовала ему положить монетку в шкаф и накрыть старыми вещами, ночью прошептать волшебное заклинание, и одна монетка превратится в десять.
– Дядя Антон, это сказка про Буратино, а не про Флюпа, – проговорила Даша, когда я сделал паузу. – Он зарыл пять золотых на поле дураков. Мне ее бабушка много раз читала. А Буратино потом собаки-полицейские в пруд бросили, но он не утонул, потому что был деревянным.
– Ему повезло… – пробормотал я.
– Что ты говоришь? – переспросила Даша.
– Все в порядке. Наверное, твой дядя совсем старым стал. Все детские сказки забыл. А бабушка тебе читала сказку про Золушку и хрустальный башмачок?
– Читала. И мультик я смотрела.
– Так вот, слушай… Я рассказал Даше историю о том, что в сказку «Золушка» при печати вкралась досадная ошибка: наборщики перепутали vair («горностаевый мех») со словом verre – «стекло». Так родился «хрустальный башмачок» вместо «туфельки, отороченной горностаевым мехом».
– Это неправда, Золушка не могла ходить в меховых тапках, – серьезно возразила Даша. – Глупости какие-то.
Спорить я не стал. Лиши ребенка сказки, а взрослого – мечты, и во что превратится наша жизнь? Хрустальный башмачок – хрупкое волшебство, недостижимый идеал! Пусть он разлетится на мелкие осколки сожаления лишь перед самой смертью.
Сам я не сомневался, что произошла опечатка. Какому писателю может прийти в голову башмачок из хрупкого стекла, тем более на каблуке! Это сейчас можно придумать все что угодно – хоть трусы из полиэтилена. Ботильоны на горностаевом меху носила фаворитка Людовика XIV – маркиза де Ментенон. У нее мерзли ноги на каменных полах Версаля. Шарль Перро, в то время приближенный к королевскому двору, хотел угодить всесильной женщине и увековечить ее «модное» изобретение, но судьба распорядилась по-иному. «Хрустальный» башмачок живет уже пять столетий, а про знаменитую любовницу французского короля никто и не вспоминает.
