— К черту его психологию, — проворчал Джеспер. — Но человек с таким голосом, как у него, достоин беседовать с ангелами. Как вы думаете, он неизлечим?
— По моему мнению, он был неизлечим. Его никто не преследовал судебным порядком, но ни один человек больше его не нанимал. Я боялся — он кончит тем, что умрет в какой-нибудь дыре.
— Так… — размышлял Джеспер. — Но «Бонито» не ведет торговли с цивилизованными портами. Здесь ему будет легче не сбиться с прямого пути.
Да, правда. Бриг вёл дела на берегах, не тронутых цивилизацией, с неизвестными раджами, обитающими в почти неисследованных гаванях; с туземными поселениями, разбросанными по течению таинственных рек, мрачные, окаймленные лесом устья которых среди бледно-зеленых рифов и ослепительных отмелей катятся в пустынные проливы, где спокойная голубая вода искрится солнечным светом. Одинокий, вдали от изъезженных путей, бриг скользил, весь белый, вокруг темных, хмурых песчаных кос, выплывал, как призрак, из-за мысов, чернеющих в лунном свете, или лежал, подобно спящей морской птице, в тени безыменной горы в ожидании сигнала. В туманные ненастные дни он вдруг появлялся в Яванском море, презрительно разрезая короткие враждебные волны; или его видели далеко-далеко, маленькое блестящее белое пятнышко, скользящее вдоль пурпурной массы грозовых облаков, громоздящихся на горизонте. Иногда, на редких почтовых линиях, где цивилизация соприкасается с лесными тайнами, наивные пассажиры, толпясь у поручней, кричали, с любопытством указывая на бриг: «А, вот яхта!» — а голландский капитан, бросив враждебный взгляд, пренебрежительно ворчал: «Яхта! Нет! Это всего-навсего англичанин Джеспер. Мелкий торговец…»
— Хороший моряк, вы говорите! — воскликнул Джеспер, всё ещё обдумывая вопрос о безнадежном Шульце с удивительно трогательным голосом.
— Первоклассный. Спросите кого угодно. Редкая находка, но невозможный человек, — заявил я.
— Ему представится случай исправиться на бриге, — со смехом сказал Джеспер. — Там, куда я на этот раз отправляюсь, у него не будет соблазна ни пьянствовать, ни воровать.
Я не настаивал на более определенных сведениях. Так как мы с ним были близки, то я был достаточно осведомлен о ходе его дел.
Когда мы неслись к берегу в его гичке, он неожиданно спросил:
— Кстати, не знаете ли вы, где Химскирк?
Я украдкой взглянул на него и успокоился. Этот вопрос он задал не как влюбленный, а как торговец. Я слыхал в Палембанге, что «Нептун» несет службу около Флореи и Сумбавы, и сообщил ему об этом. Совсем в стороне от его пути. Он был доволен.
— Знаете, — продолжал он, — этот парень забавляется у берегов Борнео тем, что сбрасывает мои буи. Мне пришлось поставить несколько в устьях рек. В начале года один торговец из Целебеса, застигнутый штилем, застал его за этим делом. Он пустил свою канонерку прямо на них, разбил на куски один за другим два буя, а затем спустил лодку, чтобы вытащить третий буй. А я полгода назад возился без конца, чтобы укрепить его в грязи, как веху.
Слыхали вы о чем-нибудь более вызывающем, а?
— Я бы не стал ссориться с этим негодяем, — заметил я небрежно, но в действительности сильно встревоженный этой новостью. — Не стоит того.
— Я — ссориться! — воскликнул Джеспер. — Я не хочу ссориться. Я не трону ни один волосок на его безобразной голове. Дорогой мой, когда я думаю о дне совершеннолетия Фрейи, весь мир мне друг, включая и Химскирка. Но всё-таки это дрянная, злостная забава.
Мы распрощались довольно поспешно на набережной, так как каждый из нас торопился по своим делам. Я был бы сильно подавлен, знай я тогда, что это поспешное рукопожатие и «До скорого, старина. Желаю удачи», — было нашим последним прощаньем.
Когда он вернулся в проливы, я был в плавании, и он уехал, не дождавшись моего возвращения. Он хотел сделать три рейса до дня рождения Фрейи. В бухте Нельсона я разминулся с ним всего на несколько дней.
Фрейя и я с великим удовольствием и полным одобрением беседовали об «этом безумце» и «форменном идиоте». Она вся искрилась весельем, хотя только что рассталась с Джеспером; но эта разлука должна была быть последней.
— Отправляйтесь на борт возможно скорее, мисс Фрейя, — умолял я.
Она прямо посмотрела мне в лицо, слегка покраснела и ответила с какой-то серьезной пылкостью, словно голос у неё дрогнул:
— На следующий же день.
О да! На следующий же день после того, как ей исполнится двадцать один год. Я был доволен этим намёком на глубокое чувство. Казалось, и она наконец вознегодовала на отсрочку, на которой сама настаивала. Я подумал, что на неё сильно подействовало недавнее посещение Джеспера.
— Вот и отлично, — добавил я. — Я буду значительно спокойнее, зная, что вы взялись присматривать за этим безумцем. Не теряйте ни минуты. Он, конечно, явится к сроку… если небеса не обрушатся.
