– Но я уже ничего не забуду! Моя жизнь навсегда изменилась, и я принимаю это! И принимаю вас! А вы прямо сейчас отталкиваете меня!
Адриан зажмурился, словно ему было больно.
– Душа вампира истерзана злодеяниями и проклята навеки. Отравленная память превращается в черную пустыню, в которой вязнут и погибают все, кто доверится нам. Моя любовь принесет вам лишь боль да слезы, а боли у вас и так с лихвой.
Кристина замотала головой. Рыжие волнистые пряди разлетелись в стороны.
– Вы не можете знать, как сложится наша судьба!
– Могу! – парировал Адриан. – Я видел, как это происходит. Мы никогда не станем полноценной семьей. Не принесем друг другу клятвы, как подобает, перед Господом в соборе. Не заведем детей. Все те радости, что мужья доставляют своим молодым женам, будут вам недоступны…
– За исключением главной, – сказала Кристина и ничуть не смутилась.
– Да послушайте же! В бессмертии приходится вечно переживать утрату. В своих худших кошмарах я вижу, как из вас утекает жизнь. Человеческий век столь недолог… Особенно если человек существует бок о бок с вампиром. Вы же сами видите, что происходит… Рядом с вами я впервые не могу себя контролировать! И в таком состоянии рискую причинить вам вред или того хуже – убить. Я просто не готов позволить чувствам править собой!
– Тогда обратите меня! Сделайте равной! Подарите вечность!
– Обратить? – Он горестно усмехнулся. – Я даже думать не могу о том, чтобы убить вас!
– Это не должно считаться убийством, – упорствовала она, сжав руки в кулаки.
– Вы не понимаете…
– Так объясните!
Их голоса становились громче. Диалог превращался в неразборчивый крик, где оба отчаянно не слышат друг друга.
Адриану потребовалось время, чтобы успокоиться.
– Не всякого человека можно обратить, – наконец произнес он. – Риск смерти всегда остается. Исход непредсказуем. Вот почему людей без надобности не обращают.
– Неужели нет никаких…
– Гарантия обращения может быть, только если этим занимается вампир-лорд. – Адриан обреченно развел руками. – Только лорд обладает особой, неподвластной остальным, силой.
– И ваш отец…
– Он ни за что не сделает мне такой подарок.
– Но вы ведь его сын!
– Не кровный – это раз. Не любимый – это два. Проблемный – это три. Да и неизвестно, сколько еще у него было сыновей до нас. А я и без того задолжал лорду слишком много, испытывая его терпение. Одна ошибка – и последствия могут коснуться вас. Мне продолжать?
Кристину захлестнуло жгучее отчаянье, а на глаза навернулись слезы. Сморгнув их, она буквально заставила себя произнести:
– Разве можно сопротивляться, когда чувства взаимны? Зачем уничтожать то прекрасное, что существует между нами? Почему нельзя просто… быть вместе?
Адриан устало покачал головой, прежде чем ответить:
– Я уже забыл, что это такое… Быть с женщиной. Будет лучше, если все останется как есть.
– Это ничем не лучше, – обреченно прошептала Кристина. Этот разговор был невыносим. Ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не разрыдаться от отчаянья. Любовь… Ее настоящая, пламенная любовь сыграла с ней злейшую из всех шуток. – Это же равносильно гибели…
Адриан остался холоден.
– Но при этом вы все-таки будете живы. А потому не станем потакать нашему общему наваждению.
– Наваждению, значит? – Его слова стали для нее пощечиной.
Прямо сейчас он отвергал ее! Отвергал, несмотря на чувства!
В голубых глазах с черным ободком вновь поселился леденящий мертвецкий холод. Он поднял руку, словно хотел прикоснуться к ней, но вместо этого сжал пальцы в кулак и отвернулся.
Теперь все выглядело так, будто ничего не произошло. Будто не случилось вспышки страсти, мгновения безумства.
Вот только пропасть между ними… стала гораздо обширнее.
Зима понемногу отвоевывала для себя место. Все чаще по утрам можно было заметить иней, белой бахромой оплетающий листву и еще не осыпавшиеся лепестки цветов. Белым ковром он укрывал все еще зеленую, как по весне, траву.
Но прекраснее всего преображался розарий. На бархатных увядающих лепестках кристаллы инея превращались в произведение искусства, и даже становилось жаль, когда к полудню от кристаллов не оставалось и следа. В розарии Кристина, Луиза и Даниэла теперь проводили много времени, ухаживая за кустами, подготавливая их к зиме.
С тех пор как у Даниэлы умер муж, она жила в Громовом Утесе. Девушка боялась возвращаться в опустевший дом. Или не хотела. Сестры ее не расспрашивали, а сама она говорила мало. В основном слушала, благодарная за компанию. Среди людей ей было проще справиться с горем, отвлечься. Так что девушки понемногу возвращались к привычным делам: к прогулкам, вышиванию, музыке, а иной раз и к танцам.
Впрочем, в преддверии войны ни пышных приемов, ни балов, коими славилось поместье, больше не проводилось. Да и само поместье разом опустело: всех наемных танцовщиц распустили, а сами Лерои теперь всегда отсутствовали, словно позабыв дорогу домой.
