Мы вышли в пустынный коридор. Он был отделан так великолепно, что я невольно восхитилась: повсюду мрамор, белый, розовый. Канделябры причудливой формы – не цветы, не листва, а словно в воду вылили горячий воск. В канделябрах не было свечей, лишь прозрачные кристаллы, дающие приятный глазу рассеянный свет. Босые ступни приятно щекотала темно-синяя ковровая дорожка. Я подняла глаза, уставилась в спину идущего впереди шеда и едва не вскрикнула: вокруг его рук вились тени, самые настоящие. Этакие сгустки мрака, вопреки всему, посреди хорошо освещенного коридора.
«Ну а что ты хотела? Их так за это и прозвали. Да и они сами себя так зовут, потому что исконная их магия – обман, игра с тенью».
И я вспомнила, как нам рассказывали, мол, поймать шеда очень сложно, потому что стоит ему прикоснуться к любой, даже самой блеклой тени – и он попросту сливается с ней, ускользает, исчезает. А если взять тот же фантом, это ведь обман, морок… Но, побери меня чистый, все было так реально, что даже я, ведьма, и то повелась, поверила.
От воспоминаний о том, как со мной поиграл фантом Аш-исси, стало совсем горько и больно. И я даже не знала, чего бы мне хотелось: чтобы никогда не встречать фантом или чтобы, наоборот, встретить хозяина и просто посмотреть ему в глаза? Спросить наконец, почему он так со мной поступил? Хотя понятное дело почему. Истинный Аш-исси, которого я нашла в подземелье, люто ненавидел людей и все, что с ними связано. Если бы я побыла на его месте, тоже бы возненавидела.
«А разве можно так целовать, когда ненавидишь?» – всплыл нелепый и неуместный вопрос.
И я ответила себе:
«Ты же сама знаешь, что Тени – мастера обмана. К тому же, когда очень сильно хочется на свободу, еще и не так поцелуешь».
Вздыхая, я следовала за лордом. О чем я только думаю! Тут бы размышлять о том, какую еще гадость тебе уготовила судьба, и молиться святой Матильде, а я пытаюсь понять, было ли правдивым, настоящим то, что делал со мной фантом еще одной Тени. Как есть дура…
Коридор вильнул, и мы остановились перед резной деревянной дверью. Тут шед сделал кое-что интересное: он протянул руку к замочной скважине, и я увидела, как частицы мрака соскользнули с его бледной ладони и просочились в отверстие. Тут же щелкнул отпираемый замок, он толкнул дверь и вошел. Я следовала за ним, озираясь по сторонам.
Вот и кабинет лорда Теней. Чем-то он даже походил на кабинет Оттона ле Ферна: привычный широкий стол, заваленный свитками и книгами, стеллажи, уставленные склянками разной формы и размера. В окне был большой витраж, сложенный из цветных стекол, и, поскольку снаружи тоже было светло, по полу и по стенам пролегли хитрые красно-желто-синие узоры. Присмотревшись, я сообразила, что уже видела подобные орнаменты, ими украшали себя Дикие. Только у них были черно-белые татуировки, а здесь цвет придавал картинке объем. Это было восхитительно, так красиво, что на миг я даже забыла о том, где нахожусь.
Через мгновение мне напомнили: откуда-то из угла ко мне метнулся особенно большой сгусток тьмы, я едва успела заслонить лицо рукой. Из тьмы выскочило нечто, похожее на угря, блестящего, синего и очень зубастого. И он обязательно впился бы мне в руку, если бы не окрик лорда.
– Назад, Лиэ, не трогать!
Угорь, извиваясь, повис в воздухе на уровне моей груди, щелкнул зубами и покосился недовольным, но вполне разумным глазом на лорда. Вокруг его блестящего длинного тела вились куски мрака. Я осторожно выдохнула сквозь зубы, не смея шевельнуться. Все-таки челюсти у этой летающей рыбы были такими, что клок мяса точно выхватит.
Шед подошел к столу, присел на его край, повернувшись ко мне. Я же, убедившись в том, что угорь больше не пытается нападать, спросила:
– Зачем я вам, милорд? Я всего лишь сирота. У меня нет ни родных, которые бы дали за меня выкуп, ни заинтересованного в моей судьбе человека, который обменял бы меня на пленную Тень. Так зачем?
Он сложил руки на груди, усмехнулся.
– Какая же ты глупая. И наивная. Даже противно.
– Возможно. Скорее всего, именно так и есть, как вы говорите.
Я в который раз вспомнила, что своими руками освободила Тень, а он меня за это укусил, да еще и резерв выдрал, и на глаза навернулись слезы. Да, он прав, глупая и наивная.
– Ты выглядишь так жалко, что я тебе, пожалуй, кое-что расскажу, – насмешливо продолжал он, – чтобы ты осознала всю непомерную глубину собственной наивности и никчемности.
– Так расскажите, – вздохнула я, – только отчего я вам должна верить? Мне врали все.
– Дело твое, – шед пожал плечами, – но мне нет смысла обманывать. Самая жуткая боль рождается в правде, человечка. А мне приятно делать тебе больно.
Извивающийся угорь медленно поплыл в свой угол, свернулся там клубком и не шевелился, сверкая алыми глазами сквозь завесу тьмы.
Шед помолчал, видимо ожидая ответа, но я тоже молчала, поэтому он все же заговорил:
