Лорейн села, закутавшись в одеяло. Она только сейчас заметила, что к телу прилип песок, он был повсюду, даже под ногтями. Но это не могло испортить ей настроение. И только оклики Гришки вселяли смутную тревогу. Зачем он ищет Роберта?
– Гриша! Какого черта! – донесся возглас Роберта, а потом торопливый говор слуги.
– Жди здесь! – отрезал Роберт.
Лорейн почувствовала неладное. Случилась какая-то беда.
Роберт вернулся в брюках, держа в руках ее наряд и свою рубашку. Лорейн поразилась, как изменилось всего за пару минут его лицо: на нем разлилась бледность, черты заострились, сдвинулись брови, а губы плотно сжались. От расслабленности не осталось и следа.
– Лорейн, нужно поторопиться!
– Что случилось? – спросила она, одеваясь.
– Случилось… – он отвернулся, застегивая рубашку. – Там приехал Федор из дома, нужно с ним поговорить. И пока я сам не…
Он не договорил, с остервенением скомкал одеяла и стал их связывать кое-как. Лорейн встревожилась не на шутку. Она поспешно поправила платье и бросилась за Робертом, который вышел, ни слова не говоря.
Гришка дожидался их неподалеку от входа в грот. Но, глядя на хмурое лицо Роберта, Лорейн не решилась спросить у него, в чем дело. Роберт первым стал карабкаться наверх по тропе.
Запряженный экипаж уже ждал их на дороге за скалой. А к дереву рядом была привязана еще одна лошадь.
– Роберт Палыч! – к Роберту сразу подбежал какой-то встрепанный мужичок.
– Федор, расскажи, что произошло! – велел тот, сложив руки на груди.
Федор замялся, как видно, ему трудно было сообщать неприятные новости.
– В общем, вчера ночью Павла Алексеевича нашли в кабинете… Его убили, барин.
Лорейн прижала ладонь ко рту, чувствуя, как ужас наполняет ее до кончиков пальцев. Не может этого быть!
Роберт не шелохнулся, лишь голос его прозвучал надломленно:
– Убили? С чего это вы взяли?
Федор смутился еще больше и забормотал:
– Его зарезали, барин. Тут не ошибешься. Я сразу к вам выехал, в управление надобно сообщить.
Воцарилось молчание. Роберт замер, глядя на слугу, точно парализованный, но Лорейн видела, как у него дрожат губы. Она и сама не могла поверить, что это происходит на самом деле.
Она положила руку мужу на плечо. По щеке Роберта ползла слеза. Он обернулся.
– Я должен ехать, Лора! – сглотнув, отрывисто бросил он.
– Я тоже поеду! – воскликнула она. – Не стану же я продолжать увеселительную прогулку!
– Нет-нет! Ты не поняла! – он взял ее за плечи. – Я хочу ехать верхом. Так будет гораздо быстрее. Но тебе придется вернуться с экипажем, не бросать же его здесь!
Лорейн кивнула. Звучало вполне разумно.
– Савва! Седлай кобылу! – строго крикнул он. – Гришка! Ты отвечаешь за безопасность графини Эрдман! И чтобы без глупостей!
Он вновь переключился на жену:
– Они о тебе позаботятся.
Она кивнула и хотела поцеловать его на прощание, но Роберт быстро отошел, чтобы помочь конюху с лошадью. Движения у него были резкие, дерганые. Лорейн поняла, что ему не до нежностей.
Быстро оседлав одну из лошадей, Роберт вскочил на нее и, лишь махнув на прощание рукой, умчался вместе с Федором.
Пока Савва впрягал в экипаж оставшуюся лошадь, Лорейн спросила у Гришки:
– Сколько осталось до Птичьей скалы?
– Пожалуй, к полудню бы добрались, барыня, – настороженно глянул на нее слуга. – Прикажете доехать?
– Нет, едем домой.
В конце концов, Птичья скала никуда не денется.
Обратная дорога пролетела для Лорейн как в тумане. Она велела Савве гнать во весь опор, а Гришку уверила, что может спать в экипаже. Но на одной лошади они передвигались медленно, а достать здесь вторую было сложно. Вечером, уже в темноте они въехали во двор «Золотого рога» на перекрестке и остались на ночь там. А с рассветом взяли почтовую лошадь, и бешеная скачка продолжилась.
В таком темпе они одолели обратный путь за два дня. В ворота «Елены» экипаж въехал вновь в полной темноте, а Савва, Гришка, да и сама Лорейн были ужасно вымотаны.
Едва ступив на землю, Лорейн увидела бегущего к ней Роберта. Он обнял ее крепко как никогда, будто говоря, что она теперь его единственный родной человек. В горле застрял ком, но она не хотела сейчас разреветься, ведь Роберту куда хуже, чем ей. Свидетельством тому была его бледность и темные круги под глазами.
– Завтра похороны, – сказал он, выпустив ее.
Лорейн кивнула.
Они шли по непривычно тихим и пустым коридорам поместья, и Лорейн чувствовала, что без Павла Алексеевича этот дом изменился навсегда. Из него будто вынули душу. И ведь так оно и было.
Роберт проводил ее в комнату. Лорейн мечтала о ванне и, конечно, стоило бы переодеться, но муж не уходил. Он встал у секретера и принялся вертеть в руках перьевую ручку, словно не знал, как начать разговор.
– Это действительно было убийство? – прямо спросила Лорейн, присев на кровать. Этот вопрос уже два дня не давал ей покоя.
– Да, в этом нет сомнений, – по лицу Роберта прошла судорога. – Отец вошел в кабинет, а убийца ударил его ножом для бумаги.
– Его поймали?
– Да. Если ты не очень устала… Я бы попросил тебя… Он мертв.
– Что-что? – не уловила она.
Роберт положил перо на стол.
