– Я вижу длинную гибкую ветку, по-моему, тис, – немного рисуясь, продолжил лекарь. Театрально сложив руки козырьком, старательно прищурился, высунул кончик языка. – И тетива. Однозначно, стрелок. И ещё широкая бляха, награда с турнира, на ремне колчана. Какой фарс!
– Не впечатлил, – глухо соврал Волот. Яркие огни, отмечавшие путь ветра снопом искр, слепили глаза. Пляшущие тени издевательски смеялись, расплываясь бесконечно пёстрым калейдоскопом света и тени. Оставалось только довериться словам демона – и, если верить его зрению, дела были откровенно плохи.
Ястреб молчаливым призраком пронёсся над рекой, выслеживая зазевавшуюся добычу. Как можно миновать зорких постовых, явно ожидающих гостей?
– Никак. – Гримбо, угадавший немой вопрос, сочувственно похлопал охотника по плечу. – Надо уходить. Тут нам не перейти.
– Назад возвращаться нельзя, – раздражённо отмахнулся он. Даже находясь вдали от врага, на безопасном расстоянии, они не решались говорить громче. Подлый в своей переменчивости речной ветер мог донести обрывки фраз даже до того берега.
– Это с какой стати?
– Ты думаешь, почему они на стрёме? Готовятся либо к обороне, либо к штурму. Так и так, мы между молотом и наковальней.
– Думаешь те, другие, позади нас? – с неподдельным интересом пробормотал Гримбо, заламывая шею в смутной надежде. Но колючие заросли ответили ему лишь безмолвием.
– Да. Я не был здесь очень давно, но как иначе объяснить всё это? Целый отряд застрельщиков, охраняющих единственную переправу, огни вдоль берега, те бедолаги в лесу.
– А они здесь каким боком?
– Ну, – смутился охотник, судорожно подбирая слова. – Это были явно дезертиры. Ну, которых волки погрызли, помнишь?
– И что? – с придыханием открыв рот, будто слушающий байку малец, спросил Гримбо. Выпученные глаза жадно блестели, заглядывая прямо в рот Волоту, буквально ловя каждое слово.
– А то, что дезертиры просто так не берутся. Чтобы сбежать из армии, нужно, чтобы эта армия была. Неподалёку, понял?
– А-а, – понимающе протянул он, будто осознав тайную истину. – Да, конечно-конечно, теперь всё понятно. Вы, люди, всё-таки очень интересные. Всегда хотел побывать на настоящей людской войне, это очень захватывающе. Поэтому и стал лекарем. Но, видишь ли, меня либо держали при дворе и заставляли лечить сифилис, либо отправляли помогать этим глупым монахам, когда уже всё кончилось. Боялись рисковать мной. Скукотища.
– Если не придумаем, как перебраться на ту сторону, увидишь во всех подробностях.
– Правда?
– Только в последний раз.
Тусклые созвездия безразлично наблюдали за двумя путниками, замершими, будто каменные валуны в траве, на обрывистом берегу реки; резко уходящий вниз скользким глиняным скатом, он не оставлял надежды спуститься незаметно. Ледяная чёрная река угрожающе пенилась в водоворотах от коряг на дне. Десятки стрел, пущенных на один лишь подозрительный всплеск, были готовы взорваться фонтанами брызг. Что же говорить о судьбе того, кто сумеет доплыть до пятен света, отблесков кострищ в речной мути?
Ночь постепенно теряла силу. Оглушительное пение сверчков, переставшее за долгие часы наблюдения мешать, – будто всю жизнь слышал! – смолкло; мёртвая тишина, предшествующая любому рассвету, давящим водопадом обрушилась на мир, заставив Волота опомниться от тяжёлых раздумий. Удивлённо глянув на пушистый небосклон, бархатное полотно благородного фиолетового, он прохрипел:
– Пора. – Горло, скованное долгим молчанием, холодом и жаждой, прорезалось усталым голосом. – Надо убираться, слышишь?
– А? – запоздало отозвался Гримбо, потягиваясь и сладко причмокивая.
– Ты что, спал? Ты должен был следить!
– Зачем? – невпопад отвечал он, потирая глаза. Одеревеневшие движения, веточки и перья в волосах, тонкая корка льда на капюшоне – доктор выглядел жалко, как попрошайка на большой дороге. Их план, понял Волот, обречён на провал.
– Вдруг что-то изменится. Но теперь уже поздно. Бесполезно, – тусклым голосом объяснил охотник. – Надо возвращаться. Если повезёт, успеем до начала новых сражений.
– Или до подписания мира – с новыми законами сплошная морока. Границу просто так не перейдёшь.
Костры на том берегу гасли один за другим. Промозглое утро заявило неоспоримые права на всё, сколько хватало взгляда, своей унылой серостью: все прочие цвета безоговорочно вторили природе. Оседающие хлопьями пепла столбы редеющего, почти на исходе, дыма простирали свои скрюченные пальцы над рекой. Тот берег стремительно растворялся в густом тумане.
– Может быть, – предложил Гримбо, с трудом поднявшись на ноги. Каждое неловкое движение отзывалось мерзким хрустом костей и неизменной кислой ухмылкой. – Просто перейдём границу? Как порядочные люди.
– Не пустят. Без бумаг нет. Твоя не подойдёт, отмечена подписью короля, о смерти которого мечтают засевшие в том лесу молодчики.
– Что мешает показать твой знак Ордена? Я думал, вас, защитников человечества, любят и уважают.
