Я наклонился к высокому стеганому изголовью кровати. На первый взгляд оно почему-то казалось прямо-таки непристойным.
— У нас есть несколько причин съездить в Галвестон, — сказал я. — Но сначала надо поставить точку здесь, в Хьюстоне.
— С кем ты хочешь встретиться?
Я немного помедлил с ответом.
— Все еще надеюсь поговорить с кем-нибудь из полицейских, занимавшихся люциферовским расследованием. И, разумеется, хочу повидать мужа Дженни Вудс. А кроме того, попробую встретиться лично с боссом мафии.
Люси уставилась на меня во все глаза:
— С Люцифером?
— Да. Как бишь его? С Лукасом Лоренцо.
Она резко вскочила с кровати.
— В таком случае без меня.
— Детка, послушай…
— Да пошел ты, Мартин. Люди один за другим предостерегают нас от поисков Люцифера. Даже говорить об этом с другими полицейскими не советуют. Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно?
Нет, я не понимал. Да и Люси тоже не понимала. Но чутье, шестое чувство у нее лучше и надежнее моего. Хотя чувства — они и есть чувства. Мягкие, податливые, созданные природой, чтобы подчиняться нашему более рациональному мозгу. В общем, я настоял на своем.
Хьюстон мы покинули только после того, как сделали еще несколько шагов по направлению к Люциферу.
Дед Беллы ответил после второго сигнала.
— У нас все отлично, — сказал он. — Ты-то как?
Толком ответить на этот вопрос я не смог.
— Все нормально. Жарко, — сказал я. — Можно поговорить с Беллой? Или она уже спит?
Нет, не спит. В Швеции было восемь, и Белла играла с кузенами в дедушкином саду. Я вдруг подумал, что, если заведу биологических детей, они будут Белле кузенами, а не родными братьями и сестрами. По крайней мере по документам.
Скоро она подошла к телефону:
— Мартин?
Я никогда не просил Беллу называть меня папой. Папа у нее уже есть. Хоть его и нет в живых, но не все ли равно.
— Привет, Белла, ну как там у тебя?
— Весело!
Не знаю, как бы я поступил, скажи она что-то другое. Наверняка бы расплакался или сделал еще какую-нибудь глупость.
— Рад слышать. Надеюсь, ты не утомляешь бабушку и дедушку?
Она засмеялась. И начала обстоятельно рассказывать, чем они занимались с тех пор, как мы расстались. Связь была плохая, потому что Белла стояла на улице и дул ветер. Но насколько я понял, она звонким голоском сообщила, что каталась на лодке, ела мороженое, жарила на гриле сосиски и купалась.
— Купалась? А не холодно?
Глупый вопрос. Дети с радостью искупаются в проруби, если мы, взрослые, их не остановим.
— Здесь очень тепло! — сказала Белла. — И дождливо.
В общем, все по-старому. Даже с погодой. Ну и хорошо. Но успокоился я, только когда немного погодя поговорил с Борисом.
— Я послал туда двух лучших своих парней, — сказал Борис. — Все спокойно. Когда я последний раз с ними говорил, там ничего не происходило. Они сказали только, что вообще-то странное задание — охранять ребенка на островке в шхерах.
Он засмеялся в трубку. Сам я остался серьезен.
— Как твои дела? — спросил Борис.
— Два шага вперед, два назад, — сказал я.
Люси отлучилась по какому-то делу, и я был в номере один.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Борис.
А ведь и правда может, вдруг сообразил я. И даже не в одном, а во многих отношениях.
— Если молодая женщина, занимающаяся проституцией и наркотиками, вдруг делает сзади на шее татуировку, то что это значит, по-твоему?
— Кто-то ее пометил, ясное дело. Чтобы другие видели, из чьей она конюшни.
Словно ничего естественнее на свете и быть не может. Мне стало слегка не по себе. Я никогда не хотел до конца вникать в дела Бориса. Но то, что он сказал, совпадало с нашими догадками. Вовсе необязательно, что Сара сделала татуировку по собственной инициативе. Инициатором мог быть и кто-то другой.
Попробую прояснить с его помощью кое-что еще. — Я ищу здесь, в Техасе, одного человека. С таким же прошлым, как у тебя.
— В каком смысле «с таким же прошлым»?
В голосе Бориса звучали настороженные нотки. Вот черт, вечно требуется эта окаянная дипломатичность. А у меня нет на нее времени.
— Я имею в виду человека, который знаком с очень многими людьми и зарабатывает уйму денег на криминале.
Борис опять рассмеялся:
— Ах ты, стервец. Лихой парень. Но как раз этим ты мне и нравишься и всегда нравился. Я знаю этого человека? Которого ты ищешь?
— Вряд ли. Но предположим, кто-то захочет найти тебя в Стокгольме. Ему известно, кто ты и чем занимаешься, но он не знает, где ты. Как ему тебя найти?
Борис посерьезнел:
— Знаю, ты в тисках, но разгильдяйничать тут нельзя, ни под каким видом. Такие, как я, не хотят, чтобы их находили. Хоть ты, хоть кто другой. Сам прикинь. Что́ такой, как я, рассказал бы такому, как ты, если б тот без приглашения заявился к нему домой?
Я незамедлительно дал задний ход:
— Ничего.
— Значит, как ты должен поступить?
— Бросить это дело. Идея изначально дурацкая. Надо вернуться к исходному плану, то бишь добыть информацию об искомой персоне через полицию.
Борис перебил:
— Прости, ты намерен получить информацию о человеке с моим положением через полицию? В Штатах? При всем уважении, ты что, совсем с ума сошел?
