Как и купол, накрывающий Атлантиду, тронные залы её величества были сделаны из твёрдого сверкающего ледяного стекла. Отсюда открывался вид не только на весь город, но и на море. Тёмно-синий, почти чёрный цвет приливов и отливов погружал залы в тёмное сияние, в котором то и дело вспыхивали причудливые глубоководные существа. Даже сверкающие полы отражали игру красок моря, а трон её величества казался сказочным затонувшим сокровищем, которое ждёт, чтобы его нашли.
Хотя в просторных залах хватило бы места сотням кресел, трон был единственным предметом мебели. Все стражи, вытянувшиеся у дверей, конечно же, должны были стоять. И даже королева садилась редко: в основном государственные дела заставляли её беспокойно расхаживать взад и вперёд. По крайней мере, так было раньше.
Сегодня моя мать сидела на троне и смотрела, как стражи ведут меня к ней. Её лицо застыло словно маска, ни один мускул не дрогнул, не выдал того, что она почувствовала, увидев меня. У меня же было ощущение, что её взгляд пронзает меня насквозь. Как будто я так и не вернулась. Или больше не заслуживаю того, чтобы на меня смотрели её королевские глаза. Меня охватила леденящая душу тревога, и я стиснула зубы.
Морщины вокруг тонкогубого рта в последние годы действительно стали глубже. А строгий пучок, в который она уложила длинные локоны кораллового цвета, сделал её ещё старше. А такой бледной она кажется из-за чёрного платья?
Она кивнула солдатам, и клинок отвели от моего горла, а руки, державшие меня за локти, разжались. Мои стражи ушли, и я осталась перед матерью одна.
Её величество, которой подчинялись все семь морей, и не только они, была моей матерью, которая четыре с половиной года назад приговорила меня к смерти и назначила награду за мою голову.
Руки у меня были по-прежнему связаны за спиной, рана на шее пульсировала, а несколько спутанных прядей прилипли ко лбу. И всё же я стояла прямо и ждала.
И вот королева медленно, бесконечно медленно повернула голову в мою сторону и совершенно бесстрастно посмотрела на меня. Потом она устремила свой взгляд на что-то позади меня, в другом конце зала. На что-то, возможно, интереснее меня. Или важнее.
– Она изменилась, – мягко произнесла королева. – Но это она.
От её голоса, которого я так давно не слышала, у меня по шее побежали мурашки.
– Значит, договорились? – спросил Аарон, и теперь я всё-таки обернулась.
Увидеть его широкоплечую фигуру и тёмные кудри среди охранников у одного из боковых входов было почти так же больно, как встретить мать. Или обжечься о клинок-молнию. Аарон Адлер. Почему он так поступил со мной?! Сначала он меня поцеловал – а потом вот так продал?! За дурацкий мешок градин?!
Я сжала связанные руки в кулаки.
Аарон был бледен как лунная рыба. Его глаза округлились, когда он посмотрел на меня, ноздри раздувались при каждом вдохе, а левая бровь странно дёрнулась…
Каков наглец!
– Заплатите ему, – согласилась королева.
Но Аарону этого было недостаточно. Он принял бесстрастный вид и откашлялся.
– А как насчёт должности моего отца? – спросил он, не отрывая взгляда от меня. Его голос дрожал, словно ему пришлось взять себя в руки, чтобы снова не совершить необдуманный поступок.
Её величество вздохнула:
– Хорошо.
Аарон коротко кивнул:
– Благодарю вас. – И вежливо поклонился. На мгновение он замешкался, а потом – я всё никак не могла поверить в происходящее – резко развернулся и ушёл, оставив меня наедине с матерью.
К горлу подкатил ком.
И снова прошло немало времени, прежде чем королева соизволила обратить на меня внимание.
– Ундина, – сказала она, и даже моё имя в её устах прозвучало как ругательство.
– Мама, – беззвучно ответила я и поклонилась, а когда снова подняла голову, губы её величества сжались в тонкую линию.
– Четыре с половиной года, – пробормотала она, вцепившись в подлокотники драгоценного трона. – Я думала, что ты мертва, погибла при взрыве… или в бегах после всего…
Я молчала.
Снова во дворце… у меня голова шла кругом, а воспоминания о давно прошедшем с каждым ударом сердца вспыхивали всё ярче. Вдруг словно наяву я увидела: мы с младшей сестрой пробираемся в этот зал на бал, хотя должны уже спать. Мама в тот вечер танцевала вальс с Авраамом Адлером, я спряталась за троном, а оркестр расположился там, где только что стоял Аарон…
– Пожалуй, так было бы даже лучше, – продолжила королева, уничтожив последний всплеск ностальгии, которую я испытывала по этим залам.
– Прости, что разочаровала тебя, – сказала я.
– Что ж. – Мать ещё плотнее сжала губы. – Ты совершила предательство, и оправданий тебе быть не может.
– Знаю, – ответила я, упрямо вскинув подбородок. – Но мне было всего двенадцать лет, и я не очень понимала последствия. В сущности, я просто хотела помочь.
– Это не оправдание. – Её взгляд буравил меня, а лицо приобрело безжалостное выражение, с которым она привыкла говорить народу о справедливости.
