Один из спортсменов оторвался от смартфона, мазнул по нам мутным взглядом и снова уставился в экран. Наверное, тоже Костя.
– Ты на них… смотрел?
– Да.
– Ещё раз посмотри.
Я напрягся. Неужто проглядел?! Да ну нет же! Это ж слепым надо быть – с такого-то расстояния не разглядеть ловчих! Но я и впрямь не разглядел. Только не это.
– Видишь? – Гера постучал себя под горлом. – Вот тут. Где эта… щитовая железа, понял?
– Щитовидная, – поправил я, а сам уставился на неявное бледно-зеленоватое свечение, как будто эти ребята носили на верёвочках какие-то обереги из фосфора. Но верёвочек никаких не было. И свечение это исходило от их кожи. Тогда я замедлил реальность ещё сильней, почти до самого провала в сферу сущностей, и встал. Они всё так же пялились в экраны, только теперь перед ними с тем же успехом могла быть оторванная от кирзача подошва. Я подошёл к болванам и потянул на одном джемпер с глубоким треугольным вырезом, какие очень уважали разного рода строители своего тела.
Это была печать. Почти как те, что девчонки лепили нам в детстве – с феями всякими да кривыми рожицами. Только эта была больше и изображала… глаз. Точно: суженный, словно от яркого света, зрачок сверлил меня с идеальной, неправдоподобно правильной сферы глазного яблока, от которого в стороны шли не то лучи, не то… шнуры какие-то.
Я сел обратно и посмотрел на Геру. Тот ждал моей реакции или пояснения. Но я и сам ничего не понимал.
– Пойдём, покурим, – предложил я, вернувшись в сферу спящих.
– Я же не…
– Тогда пойдём, подышим, – настоял я. Курить хотелось смертельно, а оставлять с опечатанными мордоворотами Геру было очень глупо.
В тамбуре я закурил под наклейкой, как раз это недвусмысленно запрещавшей. Затянулся, задержал дым, всматриваясь в глаза кудрявому, что уже отмахивался, хоть я ещё даже не выдохнул ни разу. Надо бы проконтролировать его посадку обратно до Малинова Ключа после того, как Улле нырнёт в центр мировой воронки. Прям усадить его в вагон, чтоб ни шагу влево, ни шагу вправо. И деду просигнализировать. Мало ли.
А после всё же выйти на Натали. Как? Хрен знает. Но надо. Интересно, она ведь ни визитки не оставила, ни…
В тамбур ввалился один из наших попутчиков-спортсменов, пялясь в экран телефона с таким тупым видом, что я даже подумал, будто забыл вынырнуть в обыденность, когда пошёл курить.
– Это вас, – протянул он мне трубку, а в глазах – штиль.
Я машинально взял телефон, а Гера сделал пару шагов назад.
– Да? – с ходу ответил я в чужой гаджет, растерявшись.
– Константин Родин, вас беспокоит пятый глашатай рода Ока, Резо Эристави. Мы просим вас прибыть в представительство Вотчины в Санкт-Петербурге, по адресу Сенная площадь, дом ноль. Учтите, отказ может быть интерпретирован как неповиновение.
Как там у классика? С корабля на бал?
В нашем варианте было скорее «из поезда в сказку». Только на этот раз не страшную, а хрустящую снегом, пахнущую порохом петард и хвоей продаваемых неподалёку лесных красавиц. Мы прибыли ранним вечером и попали под очарование зажигающихся гирлянд. Повсеместно вспыхивала красивейшая иллюминация, откуда-то слышалась музыка, но громче всех – малость надрывно, будто бы из последних сил – звучала песенка детишек про лето из мультика. Почему про лето? Зима ж вокруг! Ну. дык Дед Мороз же там главный герой! Решил посмотреть, что такое лето. А детишки его откармливали мороженым, чтоб не растаял…
Это была какая-то шальная песенка, случайная и недолгая. Вскоре её заглушил поток осточертевшего «Хо-хо-хо» и «Джингл беллз». Я покривился, но решил не портить себе настроение.
Мы же напрочь позабыли про праздник со всеми этими войнами, сущностями и местью! А празднику всё едино. Он приближался, несмотря ни на что. Как пофилософствовал как-то спьяну Митрич: «Время – единственный враг, продвижения которого нам не остановить». Но иногда оно и не враг вовсе. Даже я убедился, что время – лучшее лекарство от беды. Оно да ещё праздник – большой, всенародно любимый. Когда люди вокруг улыбаются и стараются позабыть о лютом холоде, что унёс столько жизней. Праздник был даже улицах блокадного Ленинграда, чего уж…
Жизнь должна продолжаться.
Закружилась голова и немного защемило сердце. Последний Новый год проплыл мимо меня серой пьяной рутиной, разве что в окантовочке мигающих фонариков. А вот предпоследний… Два года назад мы катались по льду Байкала на коньках и так смеялись, что даже сбитые коленки и ушибленные плечи не мешали. Я тогда сдержал данное сыну обещание и выложил за новогодний отпуск на малую родину чуть ли не две зарплаты. Лена не знала ничего – это был наш с Деном сюрприз. Она хандрила в ту пору, не могла рисовать. Говорила, что снятся кошмары, была особенно нелюдима и незаметна. Даже с нами. Как тень самой себя. Дошло до того, что она попыталась сжечь несколько своих картин, которые тогда же и написала. Эх, надо бы наведаться в её мастерскую, что ли…
