Наумов проводил меня до вокзала и, расставаясь, дружески посоветовал: «Приедешь домой, сходи к врачу, проверься. Девицы на первый взгляд вроде были и чистые, но береженого и бог бережет». Можно сказать, порадовал. Мнительность – это моя вторая натура. Не прошло и пары минут с момента разговора, как с нижнего этажа поступили первые сигналы бедствия. В паху заныло, зачесалось, засвербило. Понимая, что это нервное, я забился в угол у окна и до самого Владивостока ругал себя нехорошими словами.
Прибыв в город, я в первую очередь отметился в управлении, следом посетил баню, затем некоего специалиста по кожным болезням.
– Никаких первичных признаков не наблюдается, – задумчиво разглядывая мое хозяйство, резюмировал пожилой профессор. – Если у вас все же возникли некоторые сомнения, то не советую вам вступать в контакты с противоположным полом еще пару недель. Еще раз покажетесь мне, и тогда с твердой уверенностью в отсутствии твердого шанкра можете гулять и далее.
– Вроде существует лабораторный метод определения болезни и всего за несколько дней, – робко заметил я.
– Да, да, голубчик, реакция Вассермана – верный и быстрый способ определения болезни, но, увы, до наших палестин сей метод не добрался – просто нет лаборатории.
Клясть собственную глупость даже не хотелось, я и так был расстроен. Придется уезжать из города, даже не показавшись на глаза супруге. В управлении мне дали три дня на отдых. На пятые сутки я должен появиться в расположении школы. Между прочим, в управлении мое возвращение никак не прокомментировали. Курирующий меня Щеглов уехал в Хабаровск, так что дежурный по управлению только передал мне предписание о возвращении в школу. Я решил ехать сегодня.
Целую неделю маялся от скуки и неопределенности, а потом с полевых учений вернулась школа, а следом за ребятами нагрянул Щеглов. Высокое начальство встретили на должном уровне. Сначала устроили охоту, не очень удачную надо сказать. Нанятый нами местный охотник обещал вывести на след тигра, но, увы, или тигр нас заранее учуял и без труда скрылся в широколиственном лесу, или охотник нам наврал, во всяком случае, мы даже следов тигриных в лесу не встретили. Спугнули стайку косуль, подбили несколько рябчиков, и охота на этом завершилась.
Зато после охоты отменно попарились в личной бане командира полка, а после нее в комнате отдыха был устроен банкет. Проставлялся, естественно, я, за наградной маузер. Чествовать меня и прибывшее высокое начальство собрались инструктора школы, командир полка со своим заместителем и наш комиссар – Стукало Глеб Евгеньевич. Куда уж нам без комиссара. В большом зале армейского клуба были накрыты столы. На столах громоздилась неприхотливая мужская пища – красная икра, кетовый балык, свежезапеченный китайский окунь ауха, тушеное мясо с картошкой, свежая зелень, редиска, соленая черемша и целая батарея алкогольных напитков. После нескольких тостов народ расслабился, разбился на группы по интересам. Кто-то даже попытался запеть, но солиста попросили временно заткнуться, не тот настрой был пока. Люди делились новостями, рассказывали анекдоты, выпивали уже не строем под тост, а как придется. Митька рассказывал о стычках с контрабандистами, случившимися во время марша вдоль Уссури.
– Пока шли от Бикина до Имана, четыре группы контрабандистов задержали! – гордо заявил он.
– Что они везли? – поинтересовался командир полка.
Митька пожал плечами.
– С нашей стороны пытались переправить золото, шкуры животных, панты. Таких нам всего одну группу в двенадцать человек удалось задержать. С китайской стороны везли наши червонцы. Хотя не пойму – зачем?
Щеглов усмехнулся:
– Валютчиков прижали к ногтю: с 13 марта сего года, ввоз червонцев из-за границы запрещен.
«Вот это облом. Хорошо, что я доллары на наши бумажки не обменял!» – пронеслось у меня в голове. По всему выходило, что экономика страны проваливается в глубокую яму. Червонец в цене упадет, население быстренько изымет из оборота серебряные монеты и сложит их по кубышкам. Пока на Дальнем Востоке с продуктами дело обстояло неплохо, а в центральных областях постепенно вводилась карточная система. А что такое карточная система, я еще в восемнадцатом на своей шкуре испытал – жить будешь, но не слишком долго. Конечно, служащих нашей «конторы» она никоим образом не коснется, но мне было жаль своих сограждан…
Митька незаметно подтолкнул меня в бок. И правильно сделал, задумчивый вид за выпивкой в свете последнего заявления может вызвать подозрения. К счастью, в этот момент раскрасневшийся после обильного возлияния комиссар завладел общим вниманием:
– А вы знаете, товарищи, я в Хабаровске побывал на заседании комиссии партконтроля. Ну, вы же знаете, – сказал он, обращаясь ко мне.
Да, да, я знаю. Комиссар, отбоярившись от опасного рейда по труднодоступной местности, укатил по своим делам в Хабаровск.
