Последним театральным звонком перед началом спектакля под названием «Путь в неизвестность» прозвонил привокзальный колокол, вагоны дернулись, и мимо окон плавно поплыл перрон. Я бездумно смотрел в проплывающие мимо постройки железнодорожного депо, жена сразу улеглась на нижней полке и, удобно устроив под голову бархатный пуфик, со вкусом вчиталась в очередной «дамский» роман «Роковая страсть» Анны Глум. Случайно бросив взгляд на яркую обложку, я невольно рассмеялся. Под этим псевдонимом писал романы старый одесский пидорас Самуил Грубель. Надо сказать, продукция, вышедшая из-под пера этого деловара, пользовалась большим спросом у образованной части женского населения. Откуда это я знаю? Дело в том, что помимо идеологов от партии им заинтересовались финансовые инспектора, а потом и наша контора. Этот прохвост не только писал романы, но и переводил их на французский язык. В Харбине у Самуила был партнер, от лица которого и заключались сделки на печатание произведений в частных дальневосточных издательствах, а продукция расходилась по всей стране. Деньги за границу текли рекой, и все в валюте. Старый пройдоха получал дополнительные гонорары за перевод с французского на русский, вернее наоборот, что, согласитесь, не однозначно, если учесть, что грамотных переводчиков в штате издательств не держали и данный типус переводил собственную мазню весьма произвольно, для блезиру. Нас заинтересовал способ передачи рукописей: в смысле, не передается ли вместе с ними информация разведывательного характера. Уж очень ловко эти рукописи возникали на столе «переводчика». Проныре повезло, в конечном итоге он вместо расстрела получил семь лет тюрьмы, за незаконные операции с валютой…
Поезд подходил к стации Раздольная – вот и первая остановка на нашем пути. Пора пойти проверить своих бойцов. Дело в том, что в последний момент я решил все же ехать отдельно от них со своей супругой. Беременной женщине в среде мужиков будет явно неуютно. Поэтому я выбил у железнодорожного начальства отдельное купе, правда, всего на три места. Так что свой багаж мы разместили и сами устроились с полным комфортом.
На дополнительных путях царила суета. Крестьяне, прихватив с собой довольно скудный скарб, грузились в столыпинские вагоны целыми семьями. «Раскулаченные», – подумал я. И в этот момент меня окликнули.
– Константин Сергеевич, товарищ Рукавишников! – Из проема теплушки мне махал смутно знакомый казак. Оглянулся на свой состав: мои бойцы курили, не отходя от вагонов. За ними присматривал старшина Бурмин. Медленно подхожу к теплушке.
– Здорово, Сергеич, никак не узнал? – светло-карие глаза казака насмешливо смотрели в упор. Да это же Трофим! Он в моей ударной группе служил. За неполный год он здорово изменился. Поседел, осунулся, только глаза остались прежними.
– Трофим, чертушка, ты как здесь оказался? – Обнимая старого товарища, я краем глаза отметил подходящего сбоку конвойного.
– Раскулачили, понимаешь, меня. Справным хозяином оказался. Теперь еду в Сибирь на поселение со всем своим выводком. – Трофим тяжело вздохнул, смахивая невольную слезу.
За спиной деликатно покашляли:
– Товарищ командир, не положено разговаривать с переселенцами.
Стоящий сзади меня конвоир, заметив малиновые петлицы, тут же сдал назад.
– Слышь, боец, мне два слова старому товарищу сказать надо, – дружелюбно заметил я. Быстро расстегиваю свой саквояжик (расставаться с ним в дороге я не намеревался) и не глядя цепляю горсть золотых «николашек». – Возьми, Трофим, на новом месте пригодится, больше помочь ничем, к сожалению, не могу.
Украдкой оглянулся – конвоир, отвернувшись, медленно шел прочь. Последний раз, пожав руку охотника, я бросился вслед уходящему составу…
Первые «ласточки» и почему-то в их число попал человек вполне лояльный к советской власти. Здесь, конечно, не обошлось без личной мести, жалко, времени на расспросы не было. Хотя я и уверен: решенное один раз в данной ситуации обратного хода не имеет.
В Хабаровске к нам в купе подсел пассажир. Пока я бегал в станционный буфет за сельтерской, пока общался с бойцами своего отряда, эта шустрая личность успела вполне освоиться на новом месте. Летчики они такие. Чуть оставь жену без присмотра, вмиг заболтают, очаруют, уведут. Но в данном случае повода для волнений не было. Виктор мне понравился. Доброжелательно веселый, шустрый живчик и, судя по рассказам, опытный летчик, собиравшийся перевезти свою семью на Дальний Восток. За ними он сейчас и ехал в Липецк, где как я и ранее знал, базировалась одна из авиаэскадрилий Красной армии[57]. Мы с ним беседовали на отвлеченные темы до самого вечера. Наконец я почувствовал, что жена устала и хочет прилечь. Выйдя в коридор, дождался, когда и Виктор сообразит выйти наружу.
– Угощайся, – предложил он, доставая шикарный серебряный портсигар с монограммой.
– Да я не курю, – сказал я, с интересом разглядывая предложенный предмет.
