«Красному авиатору Виктору Крамаренко, за доблестное выполнение задания», – гласила надпись. Виктор, несколько рисуясь, лихо защелкнул портсигар и, с явным наслаждением затянувшись папиросой, пояснил:
– За двадцать два боевых вылета наградили.
Я напряг память: где это мы последнее время столь активно воевали?
– Горная Чечня. Двадцать пятый год, – подсказал Виктор. – Райончик еще тот. Там после Гражданской войны столько оружия скопилось, что мама не горюй! Советская власть только в крупных населенных пунктах на равнине, да еще в городе Грозном как-то держалась. Да что говорить! – Виктор махнул рукой и вопросительно посмотрел на меня.
– Давай зайдем, наверное, жена уже улеглась, – предложил я.
В купе нас ждал накрытый стол, а жена, отвернувшись к стенке, делала вид, что спит. Свежие огурчики, вареная курица, картошка умм…ням-ням. Под такую закуску не грех было и выпить. Видимо, Виктора посетила такая же мысль, так как он, не говоря ни слова, порылся в собственном чемоданчике и извлек бутылку коньяка, а к нему кусок кетового балыка. Налили, выпили, закусили, еще повторили. Виктор предложил выйти покурить, я составил компанию в надежде на продолжение рассказа, и Витя меня не подвел:
– Что говорить, советская власть в автономной области до двадцать пятого года была номинальной. Бандиты грабили население соседних районов и вовремя уходили от преследования, предупрежденные своими родственниками, занимавшими ответственные посты в структурах власти. В двадцать пятом году имам Гацинский объявил газават гяурам. Вооружены повстанцы были неплохо, у них даже пулеметы имелись в наличии и боеприпасов хватало. Я тогда служил в авиаотряде Северокавказского военного округа, нашу эскадрилью накануне дела перебазировали в Грозный… – Виктор несколько раз затянулся, раскуривая было потухшую папиросу, и продолжил рассказ: – Перед началом операции оперсоставом ОГПУ были произведены аресты в центральном управлении области, так что о наших намерениях горцы не догадывались. Войска оперативно перекрыли выходы к границе Грузии, Дагестану и Северной Осетии и двинулись на восставшие аулы. Многие селения просто невозможно было штурмовать в лоб даже после артиллерийского обстрела. Естественные преграды мешали. В таких случаях вызывали авиацию. Армия не пыталась снести все до основания. Перед штурмом парламентеры призывали выдать главарей и сдать оружие. Если следовал отказ или парламентеров просто убивали, то далее следовал артиллерийский обстрел и штурм. Если не получалось взять аул с наскока – вызывали нас.
– И что, во всех случаях бомбардировка помогала?
Виктор закурил следующую папиросу, прищурился от дыма.
– Нет, не всегда, хотя многие из горцев просто впадали в панику, впервые увидев самолет. Но нам четырежды пришлось бомбить аулы Хакмалой и Химой, прежде чем Нажмутдин Гоцинский сдался. В некоторых случаях даже бомбежка не помогала. Тогда комдив Апанасенко приказал брать в плен старейшин, после чего обращались к сопротивляющимся родственникам с ультиматумом: если не сдадутся, то расстреляем заложников. Больше осечек не было. Оружия собрали, на две войны хватит, одних винтовок более двадцати пяти тысяч единиц чеченцы сдали. Подавили восстание. Только чую, горцы еще не раз воевать против нас будут.
Ночью я долго не мог уснуть. Лежал, анализировал полученную информацию – сопоставлял ее с известной мне ранее. За два месяца восстание в Чеченской автономной области было подавлено. Наши потери – до взвода красноармейцев. Блестящая операция! И немалую роль в ней сыграли сотрудники ОГПУ, вовремя арестовавшие информаторов. Силы, брошенные против восставших, были, по сути, ничтожны. Всего-то пять тысяч пехоты и два кавалерийских полка. Преимущество было только в вооружении, но в горной местности это еще не главное. Главное, подход к проблеме. Жесткий и решительный. Горцы только силу уважают…
На станции Шилка два вагона отцепили от поезда, и далее до Сретенска нас тащила «кукушка». Татьяна, несмотря на то, что бойцы нам выделили отдельный отсек, чувствовала себя неуютно и всю дорогу молчала. Ничего не ела, глядела в окно, временами отрывая взгляд, чтобы забить подступавшую тошноту глотком сельтерской. Наконец наши мучения кончились. Вот и Сретенск – маленький городишко на берегу Шилки. В 1897 году к Сретенску подвели Транссибирскую магистраль, и город зажил, зажировал! По Шилке в Амур пошли баржи и пароходы в Хабаровск, Благовещенск… Окрестное население активно занялось торговлей. В городе открылись три банка, сотня торговых фирм, казначейство и таможня. Но счастье продолжалось недолго, всего-то лет двенадцать-тринадцать, а потом была построена КВЖД, и железную дорогу по нашей территории проложили в стороне от Сретенска. Увы, увы, городок обветшал. Остатки былого процветания можно было рассмотреть только в центре города в виде нескольких двухэтажных каменных зданий.
