Ну да ладно, теперь что там за история-то вышла? Как-то, на следующий день после дела, сидел я в парчике нашем Балашихинском, сигареточку покуривал и думал о своем. Верещали детишки, проходили не по погоде легко одетые кришнаиты, и еще долго до меня доносилось их пение, бабы с колясками покачивали детишек. Я думал с девкой какой познакомиться, но что-то они все при ляльках были. Может, конечно, утро буднего дня виновато.
На небе было чахлое, жухлое солнце, готовилась холодная зима. Деревья все стояли голые, а на земле всюду этот ковер из подгнивающих листьев, пахнущий тяжело и терпко. Короче, даже как-то меня это отражало, я имею виду, внутренний мой пейзаж, и я впал в свою любимую меланхолию.
Тут рядом мужик сел, и я прихуел от этого, потому что вон лавки — сколько хочешь, а ты прешься покой мой нарушать.
Я глянул на него.
— Нерон, — сказал он, и протянул мне руку.
Для стороннего наблюдателя сцена стала бы еще более сновидной, но я мгновенно все понял. Оторопело пожал ему руку.
— Вася Автоматчик, — сказал я. — Но это-то понятно.
Про Марка Нерона я только слышал, зато много. Всякое про него говорили. Раньше, говорили, например, он был Марк Херовый, потому что жил у метро Перово. А потом стал Нерон, потому что сжег квартиру на Пречистенке с двумя шлюхами внутри. Ходили также слухи, что он, дескать, окончил три курса в МГУ, история древнего мира, как раз, а потом его за фарцу посадили.
Марк Нерон был начальник нашего начальника, а значит царь и Бог для нас всех. У него таких бригад, разного рода деятельности, был, наверное, десяток, а то и больше. Марк Нерон реально знал, чем мы все тут занимаемся. Ну, то есть, я вот был без понятия. Не, ну, в общих чертах — мы делали наркобизнес, расчищали дорогу для наших, убирали конкурентов, предателей, ну и всех на свете, кто мешал нашим торговать героином. Короче, солдаты мы были в нарковойне. Но Марк Нерон, он знал точно, для чего это все, потому что он-то как раз и был тем самым киношным наркобароном. Ух ты!
Ну, и, ясное было дело, что такого человека, как Марк Нерон, наше существование волнует исключительно в экономических терминах. От этого было немножко обидно, но, в целом, я все понимал.
И даже лестно как-то было, вот я — наркобаран, а он — наркобарон, и ему что-то там про меня интересно стало. Я даже не испугался — убивать меня, если вдруг что, пришли бы совсем другие люди.
— Ну, — Марк Нерон хлопнул в ладоши. — Ты как насчет поговорить?
— Да нормально, — сказал я. — Ясен красен, с тобой поговорю.
Марк Нерон был крепкий, атлетического телосложения, какой-то очень гармоничный мужик. Не молодой и не старый, ровно посерединке во всем. Он был рыжий, как дьявол, и кудрявый, с правильными, аккуратными чертами, крупными, но красивыми. Такой себе идеальный человек, человек по умолчанию, красавец-комсомолец. Было в нем что-то такое античное, наверное, даже, как в статуе. Он всегда легонько улыбался, спокойно так, приятно, и производил впечатление очень надежного человека. Явно был не дурак сходить в качалку, и вообще мужик лощеный. Его выдавали одни только руки — все в наколках, в синих перстнях, значение которых мне Гриня объяснял, да только я не запомнил. Над перстнями красовалась надпись "СЛОН". Я его потом как-то спросил, мол, смерть легавым от ножа? Он сказал: с малых лет одни несчастья. Совсем эта расшифровка с ним не вязалась, я имею в виду, в самом деле Марк Нерон был сын двух конченных интеллигентов, благополучный донельзя, обласканный студент Московского Государственного Университета, любимейший ребенок, подающий надежды ученик знаменитых преподавателей. Но получилось, как получилось, сел в тюрячку, потому что советский закон, строгий, но справедливый, одинаков для всех. При всей трагичности этой тюремной канители, никак нельзя было сказать, что у Марка Нерона прямо-таки с малых лет одни несчастья. Ну, так каким я его встретил? На нем было прикольное, явно дорогое черное пальто, строгий костюм, как у буржуйского богача, который странно сочетался с берцами на ногах. На его груди блестело массивное золотое распятие. Тяжело, должно быть, подумал я, целый день его носить.
Вот такой вот был Марк Нерон: пятьдесят процентов крутости, пятьдесят процентов кудряшек.
Я охуел от такой чести, что Марк Нерон со мной рядом на скамейку сел. Кто я вообще такой? Да я бы, будь я на его месте, срать бы с таким, как я на своем месте, на одном поле не стал бы.
А вот он сел и даже заговорил.
— Я покурю?
Нерон засмеялся, но как бы нельзя было сказать, что он прям заржал.
— От курения знаешь что бывает?
— Умирают от курения, — сказал я невнятно, сжимая в зубах сигарету. Я подкурил, затянулся.
— Я знаю одну такую историю, — я сказал. — У матери ебарь был, он от курения умер. Стоял, курил, а на него сосулька упала. А мог бы быть моим отцом.
