Бабла же у них было немерено просто, даже не представить. Могли и тысячу долларов спустить за ночь, кто-то мог и десять, а я стоял и охуевал. Сам не заметил, как у меня тоже стали водиться очень немалые денежки.
Работа была непыльная, разве что обдалбываться и нажираться до непотребного состояния мне не позволялось, но я это всего равно периодически делал. Воров был порядочно, сколько я рук порезал — не сосчитать. У меня тогда рефлекс от карманников возник: он к тебе руку тянет свою загребущую, а ты его ножиком жах по рабочему инструменту. Потому что, что? Да потому что у меня товар с собой был дороже, чем моя собственная жизнь. Раз не знаю во сколько.
А так, кроме этого страха, что грабанут или обворуют, все зашибенно. Знакомишься с людьми, предлагаешь им расслабон, невероятный, небесный кайф, иногда первая доза бесплатно, но так-то, в основном, все по-честному. Они чаще соглашаются, потому что если уж тут оказались, то ищут приключения. И приключения их находят.
Я тогда с девками и научился общаться по-нормальному, комплиментики, там, и вот это все. Чего там, девки меня любили, я на расслабоне был, плюс такой весь диковатый, а им, золотым девочкам, дочкам бывшей и нынешней элиты, прокалывавшим золото партии и черный нал, это все было интересно.
С пацанами еще проще, их и обаять не требовалось. Бухаете, говоришь вдруг:
— Э, ребята, не хотите проставиться, реальный кайф, все четко.
Ну, они такие:
— Да не вопрос, почем?
На самом деле, почем там что, им было глубоко похуям. Ребята готовы были отдать любые деньги за что угодно. Их папочки от денег ошалели, конечно, но с детками не сравнить.
Как я жил, и как они жили — это бездна была просто, они не думая швыряли мне купюры в сотню долларов, им было плевать, зато как в американских фильмах, "сдачи не надо".
Я этому не завидовал, то есть, у меня реально не было на них злости. В этом мире уж кому что досталось, не мы решали, и никто не виноват. Наоборот, я их любил, всех этих девок в брендовой платине и восемнадцатилетних пацанов на иномарках. Они были, хоть это и странно прозвучит, святыми людьми, очень наивными.
Могли бы стать нашими новыми декабристами, если б не были такими пустоголовыми. Страшно наивные, щедрые, с расшатанными постоянными вечеринками нервами, эти ребятки были готовы во что-то верить и что-то любить. Правда. Они не были бездушные, они просто были очень тупые. И их было за что уважать — за эту их нетронутую интеллектом чистоту помыслов и намерений. Они могли отдать пять тысяч долларов херу с горы, который красиво заливал про больную сестренку. Была даже такая профессия — разводила. Они профессионально, талантливо и печально рассказывали стремные истории за бухлишком и просили помочь деньгами. Такие попрошайки, версия для богатых. Обычно ребятки были такие бухие, что один разводила мог окучить их несколько раз за неделю. В принципе, опытный разводила знал, что не нужно даже актерское мастерство — главное перекричать музыку и можно было смело получать купюрой в рожу.
Вообще, конечно, кажется, что клубы к задушевным разговорам не располагают. Это не совсем так. Иногда на диванчиках у входа, в сортире или на лестнице вдруг такие открывались бездны и во мне, и в собеседниках моих, что мы неожиданно делились самым сокровенным.
Я как-то рассказал парню, с которым мы были знакомы ровно три минуты, что мой отец покончил с собой, а он мне рассказал, что хотел своего отца убить. Мы с ним поглядели друг на друга и разошлись к чертовой матери, и больше никогда в жизни не увиделись.
Мозги были слишком расторможены, понимаете? Все эти туц-туц, и всякие бацалки, они действовали, как шаманская всякая херота, вводили в транс. Это не был реальный мир в полном смысле этого слова, а скорее какое-то пространство посреди моего сознания.
Как иногда пробивало на откровенность, так иногда пробивало и на пиздеж. Я иногда заливал о своей жизни, притворялся кем-то другим, то Юречкой, то придуманным от начала до конца человеком, то хотя бы наполовину собой. Здесь можно было быть кем угодно, или вообще никем не быть. Не проблема.
Хотя не знаю, как бы я все это выдерживал без героина. Героин делал клубную жизнь выносимой, под ним от музыки не болели уши, а свет не резал глаза, он успокаивал мой взвихренный всей этой байдой мозг.
Любил ли я такую жизнь? Да, блин, просто обожал. Подбухивал необычные коктейли, общался с интересными людьми, потихоньку у меня складывалась своя клиентура, сынки и дочки богатейших людей страны. Ну, как богатейших — это сегодня. А завтра эти состояния порой терялись, просто исчезали волшебным образом, и вчерашний алюминиевый или меховой принц, сегодня уже побирался по друзьям, чтобы купить себе коктейльчик, потому что привык к определенному уровню жизни.
В каждой компании могло быть от двух до бесконечности таких присосок, но в какой-то момент они все равно отваливались — не осиливали ритм жизни, созданный для богатых.
Я знал, что ждет этих моих клиентов с отцами-банкротами. Ханка.
