Хорошо стало. Даже Антоша Герыч, известный своими познаниями в мире таинственного, сказал, что у квартиры какая-то замечательная энергетика.
— Может, тут не умирал никто, — я пожал плечами.
— Не знаю, — сказал Антоша, покрутившись на месте под хрустальнейшей в мире (как мне тогда казалось) люстрой.
— Мне кажется, — сказал он. — Что здесь много, как бы это сказать, праны.
Я понятия не имел, что такое прана, поэтому пожал плечами.
— Если ты про героин, то это да.
— Пошли-ка дозаправимся праной, мой друг, — сказал мне Антоша.
Раз недели этак в две он забегал ко мне вместе со своей девчонкой Инной. Это была глазастая, мелкая, тощая героинщица с повадками форменной шизофренички. Любила затереть про масонов и вселенский клипот, а однажды предложила секс втроем.
Инна была из тех людей, знаете, которые прям повылезали. Ну, которых, знаете, нельзя было представить в Союзе. Она была насквозь западная, шизотерическая, как я не знаю что, все время пахла благовониями и носила на себе море серебра, переплавленного, как она говорила, из прабабушкиных ложек. Это от злых духов. Я угорал с нее, конечно, но в целом Инна мне нравилась. Иногда она вперивалась взглядом куда-то поверх моей головы, как кошка. И она красиво танцевала, даже без музыки. Еще носила хиппарский хайратник, но как-то совсем по-новому, не как наши старые хиппари. И браслеты у нее были с бубенчиками, как у козы ошейник. Короче, я был в нее немного влюблен. Ну так, не шибко, но все же чем-то она меня цепляла, наверное, этой своей воздушностью, полуреальностью.
Когда Инна предложила втроем, я заржал и отказался.
— Да ну, — сказал я. — По-пидорски как-то.
Но как-то, когда Антоша Герыч вырубился, а мы с ней курили на кухне, я затушил сигарету и полез целоваться. Сразу сунул руку ей под индийскую блузочку, пощипал соски — лифак она не носила, я это давно приметил. Инна меня не оттолкнула, но и целоваться не стала, просто вперилась в меня своим почти бесцветным взглядом. У нее были блеклые-блеклые брови, намного светлее тона ее волос, что придавало ей совсем инопланетный вид. Она сказала:
— Вот ты козел.
И я тут же устыдился. Повезло Антоше с девкой.
— Ну, да, — сказал я. — Извини.
— Да ничего, — ответила она. — Бывает. У тебя такие глаза черные, но лицо русское.
— А. Ага.
Мне стало ужасно неловко, я снова подкурил забычкованную сигарету.
— Это плохой знак. Если бы ты был армянином или, там, татарином, это было бы естественно. А для твоих черт лица — странно. Словно не твои глаза.
Говорила она гнусаво, муторно, как будто молитву читала. Я протянул руку и дотронулся пальцем до кончика ее носа, Инна скосила глаза, покачала головой.
— Значит, у тебя есть колдовские способности. Просто так с черными глазами не рождаются. Я имею в виду, русские.
Инна еще и националистка была страшная. Прям до смешного (ну или до стремного, ходила в берцах на всякие там митинги по этому поводу).
— Это правда. Такие глаза у меня от матери, а мать — сущая ведьма.
Я засмеялся, а Инна нет.
— Серьезно, развивай свою энергию, ты можешь стать колдуном.
— Я и без того маг и волшебник. Хочешь бутер наколдую?
Я пошел к тостеру, который забрал у нарколыг. Справедливо же, я купил — я забрал. А они б его загнали. Телик не тронул, а то новый барыжка был какой-то мутный, с неприятной улыбкой, захотелось какую-то радость, какой-то подарок от себя им оставить, хотя знал, что проколют.
Инна долго молчала, я уже успел зарядить тостер хлебом, обернулся, полюбовался на нее, она качалась на стуле с закрытыми глазами.
— Тебе с сыром или с колбасой?
Инна вдруг посмотрела на меня, расслабленно улыбнулась очень Антошиной улыбкой.
— Не хочу тостов, — сказала она.
— А я уже сделал.
— Не расстраивайся. Я не хочу тостов, я хочу, чтобы ты порчу навел.
Короче, бардак был у нее в голове, но так как она мне нравилась, пришлось мне в следующий их с Антошей визит час пропялиться на фотку какого-то лысого мужичка в оранжевом.
— Думай о его смерти, — говорила Инна.
— Думай-думай, — говорил Антоша Герыч. — Сучара нас на деньги кинул. Кришнаиты — хуишнаиты.
Ну я и пялился, а представлял себе не смерть мужичка, а как отпялю Инну. Может, поэтому ничего и не получилось. Хотя мужик вроде ногу подвернул или типа того. Колдун из меня, короче, не вышел, хотя Антоша с Инной вокруг меня и со свечами ходили, и все на такое.
Что касается работы, это была бомба, причем во всех смыслах — и классно было, и рвануло потом так, что мало не показалось.
Минус был вот какой: начальство. Звали суку, как и моего батяню, Олегом, что мне уже не понравилось. А погоняло у него было Боксер, ну вы понимаете.
Это был здоровый, плечистый хер, для которого наркота была просто бизнесом. Не, он ебашил все равно (тут уж все ебашат, так выходит), но любви у него к этому делу не было. Думаю, втайне он наркоту даже ненавидел, потому что она лишила его большого спорта. Вроде ханыч как раз.
