Ловец Мечей полностью

Она сразу отправилась в Этце Кебет, Дом Женщин, и нашла на кухне Хану. Женщина покачала головой, увидев Лин.

– Мари спит, – произнесла она. – Сегодня ей было плохо. Пришлось дать ей чаю со страстоцветом, чтобы она успокоилась. – Хана прищурилась. – Чего ты ей наговорила?

– Я? Ничего! – возмутилась Лин. – Она увидела на Рута Магна карету с малгасийским гербом. Это ее сильно потрясло.

– Ах вот как. – Хана играла с бусинами, украшавшими ее рукава. – Я подумала… может быть, это имеет какое-то отношение к Тевату. К Празднику Богини. – Она покачала головой. – Откуда мне было знать, что с ней случится такое… Мариам потребовалось немало времени на то, чтобы успокоиться и понять, что в Кастеллане она в безопасности. И после этого увидеть здесь малгасийскую карету…

– Она сказала что-то насчет вамберж, – вспомнила Лин.

– В Фаваре так называли отряд телохранителей королевы, – объяснила Хана. – Они носили серебряные маски в виде волчьей морды. И охотились на ашкаров на улицах города, как волки охотятся на кроликов.

Женщина содрогнулась, словно в комнате внезапно стало холодно, и жестом подозвала к себе Лин.

– Дорогая моя девочка, – произнесла Хана, обняв Лин одной рукой за талию, – ты в последнее время слишком часто бываешь в городе. Будь осторожна.

«Если бы ты только знала», – подумала Лин. Поцеловав изборожденный морщинками лоб Ханы, она вышла на улицу. Наступила ночь. Шагая по улицам Солта к своему дому, Лин заметила свет на площади и вдруг вспомнила, что на сегодня была назначена свадьба Меза и Рахель. И ей стало стыдно.

Лин поспешила на площадь Катот. Там было светло. С ветвей смоковниц и миндальных деревьев свисали круглые стеклянные лампы, похожие на миниатюрные луны. Ступени шуламата и каменные плиты площади были усыпаны лепестками алых и белых роз.

На длинных столах, покрытых тонкими белыми льняными скатертями, Лин увидела остатки свадебного пиршества – бокалы с недопитым вином, крошки бисквитов и сладких пирогов. Она, закрыв глаза, представила себе, как это было.

Вот Мез и Рахель в лучшей одежде и украшениях обнимают друг друга, махарам с церемониальным посохом возносит хвалу Богине за ее дары молодым: «радость и взаимную любовь, веселье и песни, дружбу и заботу друг о друге, мир и согласие». Потом молодоженам подносят подарки: серебряные кубки для обряда благословения, изготовленные в Хинде; золотые магические чаши из Ганзы; молитвенники из Мараканда в кожаных переплетах, украшенных полудрагоценными камнями. По традиции, свадебные подарки всегда представляли собой импортные вещи из далеких стран, как напоминание о том, что ашкары, их братья и сестры, живут во всем мире. О том, что ашкары Кастеллана не одиноки.

Но Лин внезапно ощутила приступ одиночества. Приехав из Лабиринта, она решила, что неплохо бы навестить Мариам в Доме Женщин, но было уже поздно, и она не захотела будить подругу. И, сама не зная почему, Лин пошла совершенно в другую сторону.

Как обычно в те редкие вечера, которые Майеш проводил в Солте, он сидел на веранде своего небольшого белого дома, окруженный клубами лилового дыма из трубки. Тяжелое кресло-качалка из розового дерева было подарком шэньчжоуского посла; в детстве Лин любила рассматривать искусно вырезанные узоры: птиц, цветы, драконов.

Луна светила так ярко, что Майеш не стал зажигать фонарь. Лин поднялась на веранду. Дед наблюдал за ней из-под кустистых бровей; ей показалось, что ее появление ничуть не удивило его.

– Ты был на свадьбе? – спросила она, присев на перила. – Меза и Рахель, я имею в виду.

Майеш отрицательно покачал головой.

– Я был занят во дворце, – произнес он. – Прибыла делегация из Малгаси.

Еще несколько недель назад Лин рассердилась бы. Ну конечно, он был занят во дворце, подумала бы она. Это же Майеш, и те, кто живут за пределами Солта, для него важнее ашкаров. Но сейчас она была не в состоянии разозлиться на него. Лин и сама совсем забыла о свадьбе Меза; она сама стояла среди остатков пира, на площади, давно покинутой гостями, понимая, что жизнь Солта течет мимо, а она, Лин, лишь наблюдает за ней со стороны.

– Я слышал, ты опять привлекаешь к себе ненужное внимание, – сказал Майеш. – Надоедала махараму с просьбами допустить тебя в шуламат?

– Это Хана тебе насплетничала?

– Я дипломат, – бесстрастно произнес Майеш, – а дипломаты не выдают свои источники.

Лин не сразу поняла, что он шутит. Дед, который шутит с внучкой. «Ну хорошо».

– А мне казалось, ты недолюбливаешь махарама.

– Наша работа заключается не в том, чтобы любить друг друга, – заметил Майеш. – Наша работа – служить Солту, хотя мы служим ему по-разному. – Он положил трубку на стол. – Ты очень похожа на свою мать, – продолжал он, и Лин напряглась. – Ты не сдаешься, всегда настаиваешь на своем, отказываешься смириться с существующим положением вещей. Ты постоянно борешься. За что-то новое, за что-то лучшее.

– Разве это плохо?

– Не обязательно, – ответил Майеш. – Солт – мирное место, но он тесен. Вот почему я стал советником короля.