Конор хищно улыбнулся. По каким-то неизвестным Келу причинам он решил отправиться на прием в костюме мужского воплощения Турана, Бога желания. (Туран, которого обычно изображали в золотых и серебряных одеждах, мог представать в виде мужчины, женщины или гермафродита, в зависимости от ситуации и настроения.) Брюки и фрак Конора были сшиты из тяжелой, плотной золотой ткани с серебряными узорами. На веки ему наложили серебристые тени, на скулы нанесли мерцающую серебряную пудру.
Присмотревшись внимательнее, можно было разглядеть на манжетах и подкладке фрака человеческие фигурки, занятые тем, что в приличном обществе принято было называть «любовью». Мастерица, которой была заказана вышивка, отнеслась к своей работе с энтузиазмом. Ни одна поза не повторялась дважды. (Кел подумал, что Конору повезло: королева отклонила приглашение Ровержей, сославшись на головную боль.)
– Я не испытываю никаких сомнений по поводу костюма, – отрезал Конор. – Иерофант постоянно жалуется, что королевская семья недостаточно религиозна и не почитает Богов. Уверен, он остался бы мной доволен.
Кел представил себе сурового священнослужителя и фыркнул.
– Ты прекрасно знаешь, что подумал бы об этом фраке иерофант, – возразил он, – но я хотел поговорить с тобой не об одежде. Бедная Луиза. Она не готова к встрече со стервятниками в шелках, населяющими Гору.
– А кто готов? – пожал плечами Конор. – Тебя бросили к ним на съедение, когда тебе было всего десять. И ничего страшного не произошло.
– Но меня представили не как их будущего правителя, – напомнил Кел, – а как твоего дальнего родственника, сироту из Мараканда, которого нужно жалеть. Луизу никто не пожалеет.
«Наоборот, ее возненавидят как символ унижения, которое нам пришлось вытерпеть от Сарта».
– Кстати, насчет Мараканда, – заметил Конор, – у них есть одна пословица, мать мне постоянно повторяла ее в детстве. «Шакала, который живет в глуши Талишана, могут выследить только гончие Талишана». По-моему, это означает, – добавил он, – что человек не может справиться с тем, чего не знает.
– И еще человек не может выиграть в игре, правила которой ему неизвестны, – сказал Кел. – Луиза слишком мала для того, чтобы играть по правилам Семей Хартий.
– Но она уже достаточно взрослая для того, чтобы увидеть доску, на которой движутся фигуры, – усмехнулся Конор. Его серые глаза под накрашенными веками отливали серебром. – Я не собираюсь менять свое поведение и образ жизни из-за брака, который состоится только через семь или восемь лет. Если послы Сарта настаивают на том, чтобы Луиза провела это время в Кастеллане, им не помешает поближе познакомиться с миром, в котором она будет жить, и с людьми, среди которых она будет вращаться.
– И, возможно, в результате они поймут, что принцессе следовало до свадьбы остаться в Аквиле? – вопросительным тоном произнес Кел, но Конор лишь рассеянно улыбнулся и выглянул в окно.
Карета остановилась во дворе особняка Ровержей.
Поместье владельцев хартии на торговлю красками занимало один из самых престижных участков на Горе; дом был частично вырублен в горном склоне, а из окон открывался прекрасный вид на Холм Поэтов. За Академией вздымалась гора Цикатур, изрезанная мерцающими жилами Огненного cтекла. В свете заходящего солнца Огненное cтекло приобрело цвет меди. Кел подумал, что эти жилы похожи на застывшие молнии, которые напоминали людям о могуществе давно умерших чародеев.
Дом, естественно, выглядел роскошно; в отличие от большинства зданий Маривента, он был выстроен в стиле древней Империи. К парадному входу вела широкая мраморная лестница, особняк венчал купол, поддерживаемый колоннами. С крыши на гостей благосклонно взирали статуи Богов; здесь был Айгон на морской колеснице, Керра с корзиной пшеничных колосьев, Аскалон с кузнечными инструментами. Когда-то давно на крыше стояла и статуя Анибала, повелителя подземного царства, но кто-то из предков Ровержей велел убрать ее, сочтя, что она приносит несчастье. В ряду из двенадцати изваяний осталось пустое место, и зданию не хватало симметрии.
Во дворе уже стоял десяток карет; лакеи в бирюзовых ливреях Ровержей уводили в конюшни верховых лошадей. Некоторые украдкой бросали взгляды на Конора; конечно, он был принцем, но Кел решил, что слуг, скорее всего, поразил сверкающий костюм.
К ним подошли послы. Сена Анесса и сенекс Домицио, одетые в синий, цвет Сарта, церемонно приветствовали принца. У Вьен д’Эсте, которая, как обычно, осталась в форме Черной гuвардии, было такое лицо, словно она явилась не на праздник, а на собственные похороны. Луизу нарядили в пышное платье, отделанное кружевом, оборками и лентами. Золотой фрак Конора привел ее в восторг, которого явно не разделяли ее соотечественники. Она показала пальцем на статую Турана, установленную на крыше, потом вытянула перед собой руки и пошевелила пальцами.
Конор озадаченно нахмурился.
– Вы можете поговорить с ним, – ласково обратилась к девочке Вьен. – Он знает наш язык.
