– Я бы занял твое место, я бы женился на ней вместо тебя, если бы это было возможно.
Конор положил голову на плечо Келу. Его волосы щекотали шею Кела; но тот не шевелился, как отец, который боится потревожить спящего ребенка.
– Я знаю, – произнес принц. – Я знаю, что ты сделал бы это.
Майеш Бенсимон вернулся в Солт после третьей Стражи. Лин, сидя на веранде маленького белого дома, смотрела, как дед идет по площади Катот, ссутулившись и опустив голову. Седые волосы блестели в свете необычной синеватой луны.
Она поняла, что он не заметил ее. Майеш не знал, что за ним наблюдают. Лин вдруг вспомнила одну ночь, два года тому назад. Тогда тоже как раз закончилась третья Стража и они с Джозитом прогуливались вдоль южной стены, которая отделяла Солт от проспекта Рута Магна – тот «не спал» даже глухой ночью. Снаружи доносился шум большого города: топот прохожих, скрип колес, крики разносчиков, пьяные голоса, распевающие песни.
Оба вздрогнули, услышав скрежет петель, – зачем ворота открывают так поздно? И встревожились еще сильнее, увидев вошедшего Майеша, высокого и худого, в серой одежде советника. Лин в тот момент подумала, что никогда не видела деда таким усталым. Щеки ввалились, глаза запали, у рта обозначились горькие складки.
Ворота снова загремели, но Лин и Джозит спрятались в тени, не желая попадаться на глаза Майешу. Лин гадала, что огорчило его, что такого произошло в этот день во дворце. А может быть, он просто думал о том, что, несмотря на должность королевского советника, важную роль, которую он играет при дворе, он вынужден проводить ночи за запертыми воротами, словно прокаженный?
Но они с Джозитом не стали подходить к деду, не стали его расспрашивать. Что они могли ему сказать? Он был для них почти чужим. Незнакомцем.
И сейчас Лин тоже не знала, что сказать, с чего начать разговор. Она пришла к деду, потому что хотела обсудить принцессу; Джиан говорила, что Майеш был на площади, и Лин понимала: у него выдался тяжелый день. Он гордился тем, что всегда планирует свои действия, что держит все под контролем, но сегодня его планы пошли прахом, его обманули люди, которых он не мог контролировать.
«Может быть, у него есть новости о принце, – прошептал ей коварный голосок. – О том, как он отреагировал на обман. Все ли с ним в порядке».
Лин твердо сказала себе, что нельзя прислушиваться к этому голосу, и взглянула в лицо Майешу, который остановился на ступенях, увидев, что его кресло из розового дерева занято.
– Лин? – неуверенно заговорил он.
Она поднялась.
– Я волновалась за тебя.
Дед несколько раз моргнул.
– Сначала мне показалось, что я вижу Сору, – сказал он. – Она тоже ждала меня в этом кресле, если я поздно возвращался из дворца.
– Наверное, она тоже волновалась, – ответила Лин.
Майеш довольно долго молчал. Слабый ветерок шевелил волосы Лин, пряди слегка касались ее щеки. Она знала, что унаследовала цвет волос от матери; она помнила, как в детстве дергала ее за рыжие косы.
– Идем в дом, – наконец сказал Майеш и открыл дверь.
Лин много лет не заходила в дом деда. Здесь почти ничто не изменилось. Простая мебель, только самое необходимое. Ни безделушек, ни лишних вещей, никакого беспорядка. Книги были аккуратно расставлены по полкам. На стене висела страница из «Книги Макаби» в рамке; эта страница всегда повергала Лин в недоумение, она не считала деда религиозным человеком.
Майеш сел за простой деревянный стол и знаком предложил ей присоединиться к нему. Он не стал зажигать лампы – луна светила достаточно ярко и в освещении не было необходимости. Когда Лин села, он заговорил:
– Вижу, ты уже знаешь. Наверное, все знают.
– Ну, – начала она, – все в Кастеллане. Насчет Солта не могу ничего сказать. Я услышала об этом от пациента.
– Я думал, ты довольна, – сказал дед. – Ты не питаешь любви к жителям Маривента.
«Вы, наверное, сейчас очень довольны». Так сказал принц, когда Лин увидела его раны. Ей стало немного совестно тогда, и сейчас она тоже ощутила стыд.
– Я думала о тебе, – ответила она. – Ты не просто так сделался советником короля. Ты защищаешь интересы ашкаров перед Крылатым Троном. Махарам выполняет свои обязанности в Солте, где все это видят и ценят его. Ты трудишься на Горе, и результаты твоих трудов никто не может оценить. Но я начинаю верить в то, что…
– Во что? В то, что я, возможно, действительно приношу кое-какую пользу Солту? В то, что, защищая этот город, я одновременно защищаю ашкаров, живущих в нем?
– Хм-м, – протянула Лин. – Ты не нуждаешься в моем одобрении; ты сам в состоянии воздать себе хвалу.
Майеш невесело рассмеялся.
– Извини. Наверное, я забыл, как это – когда другие признают твои заслуги.
– Значит там, на Горе, тебя не ценят?
– Я нужен им. Просто они не задумываются об этом – как не задумываются о воде, воздухе, солнечном свете и прочих вещах, без которых не могут обойтись.
– Тебя это оскорбляет?
