Роверж. Сын человека, которому принадлежал этот дом, который устроил этот прием; один из тех, кто лишил Кабролей средств к существованию, довел их до отчаяния и мыслей о мести. Лин думала, ей безразличны их дела и она сможет спокойно находиться в этом доме, зная, что скоро большая часть флота Ровержей будет уничтожена, но все оказалось не так просто. Она чувствовала, что должна рассказать, но это было невозможно. Кто ей поверит, даже если она решится? Кто она такая? Всего лишь девица, молодой врач из Солта. Она была здесь никем. Глупо было думать, что принц бросит своих друзей, подбежит к ней, заговорит.
Не желая, чтобы кто-то заподозрил ее в том, что она мечтает о внимании принца, Лин смотрела на него краем глаза, из-за завесы волос. Да, он выделялся среди гостей и слуг, одетых в костюмы всех цветов радуги; он выбрал золотой и серебряный, цвета металла. Как стальной клинок, брошенный в корзину с розами и тюльпанами, думала она.
– Трудно жалеть принца, – произнесла Лин.
Она хотела продолжить, сказать, что сам принц попросил ее не жалеть его, а пожалеть вместо него его будущую… Но в этот момент рыжеволосый приятель принца, Роверж, наследник Дома, вскочил с подлокотника синего дивана и вышел на середину зала.
Там стояла ширма, разрисованная летящими цаплями. Когда молодой человек приблизился, ширма отъехала в сторону, и все увидели музыкантов. За ними в два ряда выстроились какие-то люди – Лин решила, что это певцы. На них были золотые туфли и, как показалось Лин, облегающие костюмы из золотистого шелка. Но когда свет масляных ламп и пламени, пылавшего в камине, упал на их тела, Лин поняла, что это вовсе не одежда, а краска. Женщины и мужчины были совершенно обнажены, и их тела с ног до головы были выкрашены золотой краской так искусно, что она имитировала складки шелковой ткани.
По залу разнесся шепот. Гости вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть любопытное зрелище. Вьен д’Эсте, недовольно поджав губы, привлекла к себе маленькую принцессу Луизу.
В наступившей тишине все уставились на Шарлона Ровержа; он сделал театральный жест, и выкрашенные в золото актеры запели.
Это была негромкая, приятная мелодия. Ауба, песня, пробуждающая любовников, которые должны расстаться на рассвете.
– Ну, – прошептал Кел, – по крайней мере, поют они неплохо.
– А кто-нибудь заметил бы, если бы они фальшивили? – вполголоса ответила Лин.
Кел улыбнулся.
– Вы удивитесь, но да. Нужно очень постараться, чтобы шокировать этих людей – или хотя бы заинтересовать их.
